Время узнать (часть 1)
Мужчина за столиком напротив, не торопясь пил капучино. Казалось, что его губы совершенно не касаются молочной пенки. А еще он улыбался. Улыбался. Мне. С чего бы это? Я наклонила голову к плечу и по привычке, щуря глаза, хотела ответить тем же, но… С чего бы это? Вместо этого я подумала: «Дядя, я тебя не знаю, ты в курсе?»
Он вдруг подмигнул и кивнул:
— В курсе. Ты знаешь, это не отменяет того, что я знаю…
И тут зазвонил будильник.
Вот, что за сны с утра пораньше? Предчувствие очередной пакости, задуманной для меня мирозданием продолжало маячить перед глазами, не желая рассеиваться. Ха, мужчина-капучино! Только романтических улыбок во снах мне и не хватало. Хватит с меня. Хватит мою жизнь ставить с ног на голову! Я еду работать. Если бы могла не ехать — не поехала бы, но:
— Работать я еду! Работать! Эй, вы там наверху, не вздумайте мне подсовывать никого по вашему усмотрению. — Проорала я в поток, открыв наконец глаза.
Сборы прошли хаотично. На кровать плюхнулся чемодан, собранный накануне сестрой. Я открыла и уставилась на: пару ярких свитеров; три платья «от» и «до»; трое брюк разных фасонов, шарфики и украшения, бельишко… из гардероба сестрицы. Когда я там обнаружила еще и туфли на шпильке, подходящие по тону ко всему, то села рядом с чемоданом и потянула шелковый шарфик за уголок.
— Что за бред? Что за…неконтролируемый бред? Это что за доспехи охотницы за сердцами? Я же ей сказала, что всё, как всегда.
Я решительно вытряхнула содержимое на кровать и обнаружила в кучке шелковую пижаму, оставшуюся от бывшего.
— А вот тебя я возьму. — Встала и, сунув руку в зашкафье, вытащила старую сумку-рюкзак. — Самое то. Необходимый минимум и никаких соблазнов.
Самолет перечеркнул крылом облако и вынырнул над городом. Несколько минут созерцания спешащих на встречу улиц, и шасси мягко коснулись посадочной полосы, а салон по традиции взорвался аплодисментами. Сосед встал, открыл багажник и протянул мне мою сумку и куртку.
— С вами было приятно полетать. За все время вы не произнесли ни слова. Не ерзали в кресле. Не толкались локтем и даже не прогулялись по салону. Всегда бы мне такое счастье.
И пошел по проходу.
— О как! Открытие века — хочешь стать идеалом, замолкни и слейся с мебелью.
— И двигай вперед.
— Зачем?
— За ним.
Я повернула голову вправо, уставилась на соседа и повторила вопрос.
— Зачем?
— Ладно. В очередь за счастьем не торопимся, тогда может выйдем из самолета?
— Выйдем, выйдем. Народ схлынет и пойдем. Или вы любитель потолкаться локтями?
— Марк.
— Н-да. И зачем мне эта информация? — Я повернула голову влево и указала на двигающихся по проходу людей пальцем. — Люди отсюда уходят. И каждый в свою жизнь. И я тоже пошла. Вы, кстати, тоже были практически идеальным попутчиком.
— И всё-таки?
Я вздохнула и представилась:
— Изабелль. Белла. Иза. Изабо. Времени придумать что-то своё у вас нет. До свидания.
Подхватила вещички, втиснулась между парнишкой и слегка замешкавшейся бабулькой, и влилась в поток. Уже улыбаясь стюардессам на выходе услышала:
— Я буду звать тебя Белкой.
— Ага. В мечтах. Воспоминаний о себе я не оставлю.
Автобус, ждущий у траппа, подмигнул мне тормозными огнями. Я перепрыгнула последние две ступеньки и успела вскочить на площадку, включила телефон и сверилась с расписанием. В графике. Не нужно даже утруждаться такси. Экспресс до метро отправляется через десять минут. Я мысленно погладила себя по голове за оставленный лежать на кровати чемодан и двинула вперед, поглядывая по сторонам. Мир снова становился одинаковым: та же реклама; те же вывески; люди, одетые в ту же одежду, что и в других городах. Уни… секс, унитаз, универ, унимир… привычно. Спокойно. Уверенно.
Смотреть в глаза городу не хотелось. Какая ему разница, что я думаю о нём? Какая мне разница, что он помнит обо мне? Сделаем вид, что мы не знакомы и я закрыла глаза. Через двадцать минут экспресс начал торможение, и я подхватила свой рюкзак и вышла на улицу. Так же как и двадцать лет назад я шла и не смотрела по сторонам, ноги привычно несли ко входу в метро. Уже почти на переходе голос уличного музыканта стукнул в крышку гроба, который я не собиралась вскрывать:
— Тем, кто обидел — спокойного сна.
Я остановилась. Повернула голову в сторону поющего, почему-то ощущая необходимость увидеть его лицо, но он смотрел под ноги. Низко надвинутый козырек скрывал лицо.
— Вот еще, — буркнула себе и сделала шаг.
— Тем, кто обидел — спокойного сна.
Больше я не оглядывалась. Шагала. Нельзя идти по пути, которого нет. А по старым дорогам лучше идти, смотря только под ноги, потому что споткнуться можно в любой момент. Стоило подумать, и я тут же споткнулась. Рука привычно полезла в карман за жетоном. И я встала столбом. Чуть впереди уже на эскалаторе возвышался рекламный щит «Время узнать».
— О как! А если я не хочу? — Нащупала в кармане загодя приготовленный жетон, последний из прошлого, и я решительно вставила в щель приема. Он скрылся с моих глаз и прозрачные калиточки турникета гостеприимно распахнулись. Я сделала шаг и снова опустила взгляд. Не хочу ничего вспоминать. Не хочу ничего узнавать. Я выбрала дорогу. Я по ней иду. Нет! Я по ней бегу… и я сделала шаг влево и как будто не было этих двадцати лет, побежала вниз по эскалатору, радуясь отсутствию багажа. Телефон взвизгнул в моём кармане. Меня хватились. Я добежала до низа и только пройдя в середину зала, прислонилась к стене и достала верещащий гаджет.
— Божье наказание, и где ты? Лучше бы я тебя встретила.
— Ставь чайник, я буду через пятнадцать минут. В магазин зайти?
— Не-а. Завтра зайдёшь, если захочешь. Пошевеливайся! Чайник кипит!
Я отключилась и шагнула в вагон и через пятнадцать минут уже жала на цифры домофона, произведя не хитрые подсчеты номера квартиры, поднималась по лестнице и …
— Изя! — и моя лучшая подружка повисла на моей шее.
— Ты расскажешь? — подружка протянула мне чашку с чаем, когда мы, наконец, остались одни.
— Что? — удивилась я.
— Почему вы расстались?
— Ты не знаешь? Я что…
— Не рассказала. Нет. У тебя был затравленно-измученный вид, все тебя доставали, и я не стала лезть в душу. Но я хочу знать. Ты мне обещала.
— Я?
— Да. Перед отъездом. Ты сказала, что однажды вернешься и всё мне расскажешь.
Я встала и отошла к окну, держа чашку навесу.
— Нечего рассказывать, дорогая. Он сумел доказать мне, что он меня не любит. Мне пришлось научиться жить с этим знанием.
— Получилось?
— Ну… я же жива, — я рассмеялась.
— Да, Изя, ты отчаянно это демонстрируешь. Но я не уверена. Мне кажется, что жизнь всё еще под запретом. Почему ты вернулась только сейчас?
— Если честно, то я не уверена, что вернулась. Я приехала, прочесть две лекции, прослушать десяток, а главное повидаться с тобой.
— Хорошо. — Подруга встала и виновато улыбнулась. — Я спать, утро в Питере наступает рано, тебе ли не знать? Хочешь что-нибудь?
— Прогуляться. Но ночь…
— Божье наказание, когда это тебя останавливало? Твой ключ, как обычно в ключнице. Узнаешь. Ты только, когда вернёшься не кричи «Я люблю этот город!»
Я обняла подружку. Мне этого так не хватало: тихого голоса в спящем доме… голоса человека, которому не все равно, что со мной.
— Иди уж. Телефон не забудь.
Я не стала тянуть и пошла обуваться. Накинула куртку. Открыла дверку ключницы и воззрилась на маленькую розовую перламутровую зажигалку, висящую вместе с ключами, на карабине.
«Правду сказала Туся. Узнаю.» — я протянула руку и сняла карабин с крючочка, пристегнула его к ременной шлейке на джинсах и тихонько прикрыла за собой дверь. Вышла из подъезда и перешла дорогу. Вошла в парк и села на деревянную скамью спиной к окну. Отстегнула ключи и повертела в руках. Это были «ключи от счастья». Он их так называл. Уходя, я их бросила в мусорное ведро. Двадцать лет назад я была склонна к театральности: «Наше счастье стало мусором. А мусору ключи не нужны» …
Я откинула голову на спинку скамьи и уставилась на ветви над головой. Безопасно. Уж они мне ничего напоминать не будут. Так и сидела, глядя на освещенные фонарями ветви над моей головой, а пальцы продолжали крутить зажигалку, которую когда-то купила за «бешенные» деньги, умилившись её миниатюрностью, многоразовостью и брелковостью. Так и носила на связке ключей от дома. Потом, уже в Питере, на ней стали появляться другие ключи — от чужих домов, в которые нас пускали с нашей бесприютной любовью, в которых мы «играли» в свой дом: готовили друг для друга, разговаривали часами, смотрели кино, лёжа в обнимку… любили. Отчаянно. Каждый раз, как в первый и последний …
Нельзя. Я резко села, запрещая себе вспоминать и щелкнула зажигалкой. Крохотное пламя вспыхнуло и задрожало от промозглости питерской ночи. И я торопливо отпустила палец, вдруг испугавшись, что этот огонёк, который ждал меня двадцать лет, вдруг потухнет. Я зажала ключи в кулаке и встала. «Если ключи у Туси, значит он приходил. Значит… Ничего уже не значит. Всё! Спать!»
— Ты ляжешь сегодня или нет? — Лешка повернулся на спину и уставился на жену, стоящую за занавеской и смотрящую в окно. — Что? И Иза сидит? Будешь ей рассказывать сколько лет Борька сидел?
— Если спросит. Я ему поклялась. И ты тоже.
— Но может теперь уже можно?
— Не можно. Подвинься. Она уже идет.
Утро началось звонком секретаря кафедры.
— Изабелла Юрьевна, доброе утро! Рады, что вы все-таки приняли наше предложение…
— Доброе, Юль, что-то изменилось в расписании? Время, место?
— Нет, нет. С этим все без изменений. Я по другому поводу, — она замялась, вздохнула и продолжила, — Изабелла Юрьевна, все будут снимать телевизионщики и шеф лично просил вас… снять джинсы и…
— … надеть штаны поприличнее. Он мне это каждый раз говорит, где бы мы не пересекались.
— Он так и сказал, но просил добавить, что «очень надо» и еще «скажи ей, что я же даже не мечтаю попросить её, чтобы она надела юбку».
— Хорошо.
— Хорошо?
— Ну, да. Могу и юбку. Мне все равно, что покупать. Я без багажа. Время не поменяли?
— Нет, нет. Время, место — неизменно.
— До встречи.
Я покрутила ступнями, потом подняла ноги и задержала их на 30-ти градусах, подняла на 90-то и снова покрутила ступнями, согнула и развела в стороны. Подняла руки за голову и потянулась. Всё. Можно вставать.
Я вышла из комнаты. В доме стояла тишина — все ушли на трудовой фронт. Я выпила кофе, умылась и припудрила какую-то часть ушедших лет. Без фанатизма. И вышла на улицу. Мысль, что привычных магазинов может не оказаться на своих местах пришла запоздало, но я все же какое-то время шла вполне уверено. А потом и вовсе махнула рукой. Не будет прежних — будут другие. И они нашлись. А в них и брюки удачного покроя и даже темно-зеленое платье. Я примерила и удивляясь самой себе взяла и платье, и брюки. Уже стоя на кассе я увидела шелковую рубашку на манекене и опытная девушка-консультант, мгновенно отреагировала на замерший взгляд.
— Ваш размер есть. В черном, темно-синем и … кажется есть еще слоновая кость. Будете смотреть?
— Да. Несите все три цвета.
Я снова стояла в примерочной и пыталась убедить себя, что это слова о юбке ввели меня в неконтролируемый шопинг. Ну, да и бог с ним. Всё равно с Тусей собирались в театр. Так что туфли я тоже купила и нитку жемчуга. Да, искусственно выращенного, но не пластмассового. Уже войдя в подъезд, я достала ключи и улыбнулась им. «Ключи от счастья». Надо же. Я только сейчас поняла, что их возвращение в мою жизнь и разбудило желание возвращения былой элегантности.
Ожидание затягивалось. Как-то не так я представлял сегодняшнюю съемку. Команда приехала за час до лекции, спокойно выбрала точки обзора, расставила камеры, микрофоны, выпила по кофе, а лекторши всё не было. А я уверенный в том, что дама приедет заблаговременно, набросал для себя список вопросов по теме лекции и теперь пил кофе с Юленькой, перебрасываясь ничего не значащими фразами и предложениями. Ближе ко времени начала Юля начала заметно нервничать и даже жаловаться на начальство за то, что запретило («Из-за вас между прочим!») читать лекцию в джинсах, а она вдруг сказала: «Хорошо». Это она-то и «хорошо»! Сказала, что мог бы не просто «штаны поприличней попросить», а даже юбку. И вот теперь её нет! А виновата буду я!!!
Я так развлекся этой репризой, что даже пожалел, что не снял Юлин монолог на камеру. Вздохнул, подыгрывая барышне, и сделал очередной глоток из очередной чашки кофе.
Минут за десять в приемную ректора заглянула пара преподавателей и приоткрыв дверь со смешком спросили:
— Изометрия изволила прибыть?
Юленька резко замолчала и вдруг, чуть не плача сказала:
— Нет. И я не…
— Не волнуйся. Прибудет по расписанию. Мы в аудиторию. Это пропустить нельзя. — Успокоили её мужчины и прикрыли дверь.
Юля судорожно вздохнула и закрыла ящики стола.
— Пойдемте, а то нам потом стоять придется. Даже не представляю, что сейчас будет. Прошлый раз, когда он (и девушка кивнула в сторону закрытой двери начальства) попросил Изометрию «не позорить страну перед державами и сменить джинсы на штаны поприличней» она проигнорировала и устроила цирк на лекции. Поздоровалась. Задала вопрос: «За что вы любите свою профессию?». Включила ноутбук и замолчала на час. Аудитория молчала и смотрела, как Изя чертит. Трансляция шла с ноутбука на экран. Ровно через час она захлопнула крышку и спросила: «Подумали? Что ж, самое время поговорить». А потом разговаривала часа четыре без остановки. Она попрощалась и улетела домой. Видели бы вы какие были в тот год дипломы.
— Она здесь выступала?
— Нет. В Казани. Форум был. Наши лучшие студенты ездили туда.
— А почему только лучшие? Приехала бы сюда и тут прочла.
— Ну, вот приехала же в этот раз. Но на сколько я помню это впервые за много лет. Куда угодно, но не в Питер.
— Капризничает?
— Я не знаю…
Она вошла в аудиторию за несколько секунд до назначенного времени. Спокойно поднялась на кафедру, села и заговорила.
— Много лет назад я выбрала эту профессию. Мне понадобилось почти тридцать лет, чтобы понять за что. Как ни странно, но помогло кино. Два фильма… «Офицеры» и «Непристойное предложение». Попробуем понять, как и чем?..
Она улыбнулась, подмигнула замолчавшей в миг аудитории, и начала лекцию. Я улыбнулся тоже, рассматривая женщину. Черный шелк мужской рубашки в сочетании с жемчугом интриговал. Чуть агрессивный макияж, но для камеры самое то. Спокойная уверенность знания. Хорошая эрудиция. Легкость манипулирования настроениями аудитории. Шальной блеск в глазах и насмешливый кураж. И тут до меня дошло. Белка. Та женщина, что сидела рядом во время перелета и которая меня так лихо сбросила «с хвоста». Помниться я еще расхохотался, когда добрался до выхода и проводил взглядом удаляющийся автобус. Белка. Серая. Безликая. Джинсовая белка, пообещавшая не оставить воспоминаний. Что ж…сломаем тезис об коленку — подойду и поздороваюсь, а потом приглашу попить кофейку и поговорить на камеру.
— Итак, — женщина оттянула манжет рукава и взглянула на циферблат, — наше время практически истекло. Вы хотите задать мне вопросы?
— Да! — выкрикнула девчонка за моей спиной. — Чем вам помогло кино?
На лице Белки стала рождаться улыбка победителя. Такие бывают у игроков, которые никогда не рассчитывают на удачу. Холодный расчет алгоритма поведения, сработавший в нужное время.
— Весь посыл фильма «Офицеры» уложен в одну фразу — «есть такая профессия родину защищать». Но бог, или кто там его замещает, войн никогда не хотел. Бог — созидатель. И каждый строитель — следующий за богом.
— А «Непристойное предложение»?
— Там есть несколько инструкций, как сделать мир прекраснее. Каждый, кто однажды посмотрел этот фильм, нашел свою. Кто ещё не видел — на пороге дефлорации сознания. — Она поклонилась аудитории. — Всем спасибо! Вы — прекрасные слушатели. Для вас было легко говорить.
Улыбнулась. Вставила наушник смартфона в ухо. Нажала кнопку. И вышла из аудитории. Я вышел (если не сказать выбежал) следом и услышал обрывок разговора:
— Туся, ты меня не теряй. Я взяла машину в аренду. Покатаюсь… Да. Ты, как всегда права, мне нужно свести счеты с этим городом.
Она смеялась, а я слышал в этом смехе звук разбитого стекла витрины, осыпающегося миллиардами осколков. Я махнул рукой одному из операторов и пошел следом, боясь потерять ее из виду.
Она колесила по городу уже битых четыре часа. Иногда выходила: чтобы дойти до середины моста, остановиться у перил и посмотреть на воду, вернуться и поехать дальше… Потом ехала к зоопарку, но не для того, чтобы в него войти. Она просто уверенным шагом дошла до определенной точки. Остановилась. Покрутила головой и сделала полшага влево и замерла минуты на три. Развернулась и пошла в обратном направлении, но не к машине. Мимо неё она прошла, не снижая темпа, зашла в старое кафе и заказала чай. С пакетиком. Намотала нитку с ярлычком на ручку чашки. Положила в чай сахар. Размешала. Понюхала. Рассмеялась. Встала и ушла. Не сделав ни одного глотка. Села в машину и поехала за город. Сенная площадь. Московский проспект. Пулково? Решила улететь? Но у неё же завтра еще одна лекция? Проехала мимо и свернула в сторону Шушар. Мимо. Пушкин. Хазова. Платформа 21 км. Остановилась. Закрыла машину и купила билет в Питер. Я ничего не понимал. Она прошла через турникет и вышла на платформу. Зачем? Вот теперь шла она медленно. Словно во сне, когда каждым сделанным шагом продавливаешь во времени вмятину, чтобы протащить себя через вязкое ничто. Шаг. Остановка. Еще шаг. Шаг вправо. Она виснет на перлах, свесив голову. Смотрит вниз. Шарит по карманам, будто ища сигареты. Выпрямляется и сползает спиной по перилам вниз, садясь на корточки и обнимает свои колени. Сидит, глядя куда-то в себя, не видя ни меня, ни оператора. Мы работаем. Я ищу ответы. Оператор правильный ракурс и свет, чтобы высветить главное. Она не видит. Вдруг резко встает и идет вперед, почти до конца платформы и делает несколько шагов к краю. Поворачивает голову в сторону прибывающего поезда и замирает, раскачиваясь на краю. Поезда нет. Перерыв. В это время нет электрички, и похоже она это знает. Поэтому и стоит, балансируя на краю, раскачиваясь с пятки на носок. Делает шаг назад. И идет назад, проходя мимо меня и оператора, совершенно не обращая внимания. Бросает билет в урну и говорит удивленной служащей:
— Пропустите, пожалуйста, я передумала.
Мы бросаемся следом и повторяем маневр молча, приложив палец ко рту. Женщина хлопает глазами и нажимает кнопку. Мы спешим. А Белка уже разворачивается и едет. Мы следом.
— Михалыч, что за фигня?
— Ты снимай. Если можешь больше крупных планов. Мне нужны её глаза.
— Как скажешь…