ИГРА и БОДУН

В голове кто-то пошевелился. Возможно, мозг, возможно, кто-то более серьезный, например, таракан. Что-то мне подсказывало, что уже утро, а что именно, я не понимал. Наверное, жизненный опыт. Таковой, хоть небольшой, но имеется, правда в ограниченном количестве. С заметным усилием приоткрыл глаз. Затем вновь закрыл. Прошло время, прежде чем, я вновь предпринял попытку пробудиться. Спустя час открыл оба глаза и обессилел полностью. Мозг пугал. Желудок сводило от холода и удивленья. Есть не хотелось. Тошнило. В голове творился кавардак. Со мной настойчиво кто-то шел на контакт, предлагая сделку.
— Кто ты, пес смердлявый? Ответь, иль сгинь — шёпотом проговорил я, глядя на потолок. Там, тем временем паук Гришка усиленно ловил мошек.
— Я кто? И не стыдно такое спрашивать, мил человек! А еще обладатель желтого пояса по каратэ и диплома ВУЗа. Тьфу ты, я же — Бодун! Не ты ли, сизый мой дружок, ближайшей ночью приговорил бутылочку ирландского, да сверху двушечку чешского.
— Дратути, Бодун, коль не шутите. Было дело, не отрицаю сей инцидент — чуть громче прошипел я. — Вы, товарищ, Бодун, добрый иль плохой?
— Скорей второе. Я вестник смерти — хихикнул Бодун.
В общем, Бодун мне не особо понравился, показался самоуверенным, наглым, и что самое главное, честолюбивым и целеустремленным. Хотел я его уже послать на три великих буквы. Но тут Бодун предложил пари. Нашел все-таки, собака, слабинку в моем деликатном сердце.
— Ну что ж, сыграем, значит — обрадовался Бодун. — Букмекер линию изволил подать. Коэффициент дает, аж десять, что ты помрешь от инфаркта миокарды да с выпадением трех геморроидальных узлов на трех, шести и девяти часах. Про двенадцатый час, Бодун любезно промолчал. Видать знал, собака, что его уже нет в моем потрепанном организме.
— Быстро сложив все в уме, отняв и поделив, пришел к радостному выводу — коэффициент десять сыграть не может, выходит буду жить. Пожали мысленно руки, пожелали друг другу успехов в своих ставках. Бодун ловит — десять, я скромно 1.1.
Как только заключили пари, так сразу со мной стали происходить весьма неприятные события. Бодун как-то буднично нашел себе союзников, причем в лице моего любимого семейства. Старшенький — Мишута, забравшись на мою не совсем здоровую голову, стал хлестко, с чувством, долгом и усердием постукивать тапком по темечку. Мои мольбы привели к тому, что темп постукивания только увеличился.
— Девять! — радостно сообщил Бодун.
— Что это значит? — скрипя зубами отвечаю я.
-А то значит, что идет прогруз у букмекера, ставит народ на твой инфаркт да выпадение узлов. Вот и падает коэффициент. Удачно я словил десятку.
— Хер моржа тебе, а не десятка — начал успокаивать я себя.
Видимо одного Мишуты было мало, поэтому Ляля так же решила помочь. 
Бодуну. 
Спихнув братика на живот папеньки, Ляля заняла господствующую высоту на моей голове. С каким-то звериным остервенением Ляля начала пересчитывать и выдирать мои седые волосы. Серый цвет ей явно не нравился. А считать Ляля и вовсе не умела. Грамматика и математика не конек нашего дружного семейства. Я завыл как дикий волк, однако Ляля меня успокоила и освежила. Так я узнал в живую, что такое золотой дождь. Честно скажу — не хотел.
— Восемь! — отчитался Бодун.
Я молчал. Не хотел поддаваться на провокации.
Тут подключилась любимая жена, утомленная семейным положением. 
— Пора вставать муженёк, уж и сосед петушара прокукарекал за стеной, да и солнышко уже светит тебе прям в ебло — с нежностью прорычала моя единственная и неповторимая.
— Не могу встать, любимая, у меня видимо давление — промямлил я в ответ.
Женушка аккуратно, но с повышенным чувством долга ударила меня в нос: «Усе, мужинёк, больше нет у тебя никакого давления, и температуры нет, если что». И действительно, такой своеобразный метод кровопускания помог. У моей возлюбленной удар неплохой, поставленный. Осваивала начало своей жизни в глухой якутской деревне под чутким и бдительным руководством дружелюбного дедули. Поэтому и дрова научилась колоть раньше, чем ходить, и из рогатки стреляла по белкам строго в глаз, и рыбу из речки руками ловила. И как выяснилось в дальнейшем давление с температурой понижала до нужных кондиций, куда быстрее и надежней мед работников и ветеринаров. Я правда, не привык к такому своеобразном лечению, хоть и прошло уж пять лет.
Спустился с кровати. Зевнул. Да так, что нижняя челюсть визуально ушла назад, появилось обильное слюноотделение, сильная боль стала отдавать в околоушную область. Вернулась жёнушка. Быстро оценила обстановку. Методом Гиппократа вправила вывих. Ушла кормить Лялю.
— Семь, — присвистнул Бодун и ловко исчез.
Ноги стали пудовые, шаги тяжелые. Наступил на кота. Кот мяукнул, я гафкнул, и каждый пошел своей дорогой. Кот — в туалет, я — до холодильника. Открыв морозильник, приложил пельмени ко лбу. Не помогает. Резко захотелось справить нужду, попытался дойти до туалета. Не успел. Опорожнился в ванне. Поспешил удалиться.
Неожиданно явился лучик света в темном царстве — пришла жена.
— Пиздуйка милый в магазин — опохмелись. Ты мне еще живой нужен, ибо, шубка еще не куплена, Мальдивы не виданы, и квартирка не приватизирована. Ну и люблю тебя до кучи, — щелкнув языков проговорила единственная и неповторимая.
Пришлось повиноваться, гусиным шагом добрался до коридора. Отдышался. Жена дала совет, постричь ногти, а то кроссовки станут малы. Померил кроссы, действительно малы. Вышел босым и уставшим, с легким недовольством. Ногти стричь не хотелось. Идти вдвойне.
— Шесть, — зевая, но без травм, провозгласил Бодун.
Пройдя метр встретился головой с соседскими санками. Потемнело. Вот уж 25 лет санки висят в общем коридоре. Сосед, дядя Коля, говорит для внуков. Внукам уже по двадцать. Ушли в армию. Санки их ждут. Верные. 
На третьем этаже не уследил, наступил на собачье дерьмо. Обтер ногу о стенку, двинулся дальше. Шлейф неприятного запаха уверенно потянулся за мной. Диффузия — не добавить, не убавить. На первом этаже наступил на иголку. Завыл. Хорошо получается. Был волком в прошлой жизни — коэффициент два.
— Пять, — вяло отрапортовал Бодун.
До пивного киоска решил сократить путь. Вместо 120 метров, пройти 118м. Мелочь, а приятно. Пришлось пойти вдоль балконов. Начал свой путь Магеллана. Пройдя, пять метров, кто-то с балкона скинул мусорный пакет. Не пустой — полный. Попали точно в цель — на голову, нервно потряс ей. Арбузные шкурки, использованный презерватив и бутылка мартини с моей головы переместились в кусты. Видимо у соседей сверху был романтик. Рад за них, но всё же. Пройдя еще пять метров на голову упал непотушенный окурок. Еще через пять кто-то плюнул. Молодец! Затушил окурок. Призадумался. Не соседи, а снайперы, голова — цель. Попадают успешно, не целясь, любой профи позавидовал бы. 
Резко поплохело. Видать давление, но жены рядом нет — вылечить некому. Машет она с балкона белым платочком, то ли прощается, то ли так шутит. Не до смеха. Отдыхаю.
— Четыре, — скучно оповестил Бодун.
Набрался сил. Продолжил путь. Перехожу дорогу строго на зеленый свет, тут меня ловит самокатчик в свои объятья. Объятья настолько любвеобильны и душевны, что я отлетаю на пять метров от точки соприкосновения. Трахнулся на холодный влажный асфальт. Скучаю. Немного отдохнув, встаю с ленцой, томным взглядом, прищурив правый заплывающий глаз смотрю на самокатчика, жду слезных извинений.
— Куда прешь, питр старый — неожиданно для меня, нервно прокричал самокатчик.
Плюнув мне в рожу, обидчик хлестко епнул правым хуком в челюсть. Добавочку я не желал. Почувствовал боксерский опыт супостата. Опять прилег. Скучаю. Отдохнул, собрался с мыслями, решил привстать и все же продолжить движение к цели.
Давно мне не было так обидно. Даже, когда родители купили сестре квартиру, а мне микроволновку, казалось ни таким обидным. И дело здесь даже не в плевке, наоборот, освежил помятую физиономию, придал ей легкий блеск. И даже не в ударе в челюсть, выбил то всего три зуба, два из которых уже давно почернели от усталости, да и третий сам просился на свободу. Да и питр в наше толерантное время совсем не страшно. А вот за старого обидно до глубины души. Ведь тридцать шесть лет, — это стремительное продолжение неугасающей юности, порыв к жизни, свободе, к знаниям, хоть и весьма сомнительного качества. А тут на тебе... старый. В общем екнуло сердечко. Поплохело.
-Три, три, три — отчетливо в мозгу проговорил Бодун и ловко улыбнулся.
На горизонте показалась цель, стало душно, шаг потерял свою стройность, но жажда жить еще не угасла. Геморроидальные узлы зашевелились. У них свои цели. Бочком, бочком прошел оставшиеся пятьдесят метров. Начал стучать в окошко. Молчат. Постучал более настойчиво. Окошко затрезвонило. Вышла тетя, похожая на Мотю, под сто двадцать кг живого веса. Выдала мне леща. Не волжского, отцовского. Указала вежливо на надпись — «Ревизия». И легкой походкой, которой позавидовала бы Майя Плесецкая, удалилась в ларек. Почернело в глазах. Сердце увеличилось, почка уменьшилась, пузырь расширился. Поплохело.
— А вот и два! — веселым басом промолвил Бодун.
Стало страшно. Всплакнул. Включил мозг, а с ним и смекалку. Вспомнил за поворотом магаз, а значить спасение близко и всё возможно. На морально волевых, хромая, воя, скребя зубами и поддерживая левой рукой геморроидальные узлы стремительно оформил марш-бросок. Тридцать метров прополз за час. Заветная дверь оказалась пред моими глазами. Очи засеяли, зубы побелели, уши спрятались за затылок. Я потянулся за ручку, но дверь резко открылась без моей помощи, вышла тетя. Нет, не Мотя, скорее Болик. Не менее ста тридцати живого веса. С лицом бойца из ММА, причем, после боя. Я лежу, смотрю грустными собачьими глазами. Заскулил, пустил слюну, языком чешу свой носик. Всячески намекаю, что заползти в магаз мне жизненно необходимо. Болика не впечатляют ни мои намеки, ни моя жажда жить. Хлестко бьет правой ногой по моему левому глазу. Похоже опыт ММА действительно имеется. Оба глаза у меня закрылись. Точка невозврата пройдена. За секунду в голове прокрутилась вся жизнь: голубое небо, Волгодонск, садик, Камчатка, первая любовь, Питер, единственная и неповторимая, Мишута, Ляля, мама. Усе... приплыли.
— Ваша ставка не зашла... НБА — напивал Бодун, потирая от удовольствия ладошки. Он выиграл. Он победитель.
На этом можно было бы и закончить рассказ. Но зазвонил будильник. Пора вставать... на работу.