Деревия. Одиссея историка Улетова

 

Сергей Васильев

• Деревия. Одиссея историка Улетова 

 

Иафету же достались

северные страны и западные:

Mидия, Албания,

Армения Малая и Великая,

Kaппaдoкия, Пaфлaгoния,Гaлaтия,

Колхида, Босфор,

Meoты, Дepeвия, Capмaтия…

 

Повесть временных лет

 

 

ЧАСТЬ I. ГОСТЬ ИЗ БУДУЩЕГО

 

ГЛАВА I. Вместо пролога

Вначале было слово. Неумолимой волей Разума ушедшее в Небытие, канувшее в Лету, пробудилось от вековечного сна! И зашептало, запело, заговорило!

Отзвуки былых эпох, ожившие голоса далеких пращуров волна за волной наполняли эфир, разжигая с новой силой огонь познания. И вот потаенные глубины прошлого уже не только «прослушиваются», но и «просматриваются», «сканируются»…

Пасущиеся в бескрайней степи рыжевато-бурые стада мамонтов; первобытный художник, «пишущий» пещерные полотна; возведение неолитических поселений и «городов»…

И вдруг сцена дуэли XIX века…

Ох, и нелегкая же это работа вглядываться в Вечность!

Порой увиденное и услышанное не «отпускает», заставляя сочувствовать, сопереживать, сострадать.

Чуткий экран монитора подобен всепоглощающей бездне! Манящей, затягивающей словно омут!

Впрочем, для младшего научного сотрудника (или попросту – м.н.с.) Улетова «погружение» в прошлое стало делом вполне привычным. Наблюдения аккумулировались в сухие строчки отчетов, статейки, выступления на конференциях и семинарах... В общем, в обычную рутину.

В мечтах наш герой видел себя отважным «гостем из Будущего», первопроходцем и первооткрывателем, ну а пока приходилось довольствоваться скромной должностью хрононавигатора НИИ ИСТОРИИ И ВРЕМЕНИ.

Зима 2061-2062 года выдалась «жаркой». После того, как институтский кулибин, а «по совместительству» м.н.с. Яковцев усовершенствовал систему хрононавигации, открытия посыпались одно за другим.

Муза Клио торжествовала, с чьей-то легкой руки заговорили о грядущей Эпохе великих хронооткрытий!

 

*****

Порядком подуставшие служители храма науки мечтали об отдыхе. Но не тут-то было. Долгожданное лето преподнесло сюрприз.

«В 15.00 – общее собрание», – оповестила бегущая строка. Затем это же повторил набивший оскомину голос Глашатая.

«Уж лучше бы завели колокол на манер вечевого Новгорода. Романтично! Живая связь времен!», – подумал Улетов.

Менее чем за минуту он вознесся на второй ярус здания НИИ.

Здесь уже толпилось сотрудники, образовав подобие крестьянской сходки в каком-нибудь XIX веке. В полголоса они обсуждали текущие дела, незлобливо поругивали «барина», донимавшего подчиненных трудновыполнимыми и порой малопонятными задачами.

Улетов поздоровался со своим приятелем Яковцевым, но даже парой слов они перекинуться не успели. Дверь распахнулась, и ученая дружина гурьбой ввалилась в конференц-зал. Сосредоточенный, несколько уставший вид руководителя Института предвещал: разговор сегодня предстоит серьезный.

-Я собрал вас, господа, чтобы сообщить, – тут он сделал многозначительную паузу…

Сообщить не совсем радостное, скажем так, известие. Как вы, наверное, догадываетесь, появление машины времени – вопрос ближайшего времени, простите за невольный каламбур, – тень улыбки скользнула по лицу ученого мужа.

Однако есть основания подозревать, что кто-то уже опередил нашу академическую науку. Да-да, возможно, кто-то уже шастает! По некоторым признакам мы можем это предполагать.

В последнее время развелось много так называемых энтузиастов. Мы подозреваем, что кто-то из них…

Нашелся какой-нибудь умелец и сварганил кустарную машину времени. Подумайте, сколько бед он может натворить!

Что требуется от вас?

Бдительность и еще раз бдительность! Обо всех странностях, каких-либо подозрительных вещах докладывать незамедлительно!

Теперь к общим вопросам. Мы научно-исследовательский институт, а не какая-нибудь там «шарашка» (многие недоуменно переглянулись – значение этого старинного слова знали лишь специалисты).

 Познание прошлого с помощью новейших методов должно воплощаться в научные публикации, книги. А вы строчите жалкие отчеты и думаете, что занимаетесь серьезной научной работой. Античный сектор, когда же наконец появится сборник статей?!

Улетов… суровый академический взгляд просверлил насквозь – займешься Древней Русью, начиная века этак с X-го, ты же у нас единственный в своем роде специалист. Чтобы к концу года подготовил серьезное исследование. Люди, в том числе и дети в школах, должны изучать историю не на основе устаревших домыслов кабинетных ученых…

 

*****

Подрагивающие от упоительного волнения пальцы потянулись к панели приборов. Легкий, воздушный шум в наушниках… щелчок… вспышка, и погружение началось.

XX – XIX… XVII… XIV… Целые столетия проносились, перелистывались, словно пожелтевшие страницы…

Изумрудно-золотистым ковром раскинулась во всю ширь экрана, залитая полуденным солнцем, поляна.

X век привечал дивным пением птиц, стрекотанием кузнечиков, шелестом влажной травы…

И вдруг голоса людей! И не просто голоса. Да это же песня! Редкая удача!

• Ой, ты гой еси красно солнышко светло-пресветлое
• Ясно-преясное
• Мы, Даждь-божьи внуки, тебе кланяемся
• Кланяемся, просим
• Народи ты жито…
• Роду жрим могучему…

Взявшись за руки, молодые парни и девушки пели и водили хоровод вокруг живительного родника, что пульсирующими потоками бил из-под могучего, поросшего мхом, камня.

«Добры молодцы» подпоясаны широкими кожаными поясами, украшенными металлическими бляшками, на красных девицах поблескивали серебряные шейные гривны и стеклянные разноцветные бусы.

Чуть поодаль от веселящейся молодежи разворачивалось действо несколько иного рода. За уставленным яствами и питием столом чинно восседали убеленные благородными сединами старцы.

За соседним столом расположились молодые мужчины. Их суровые обветренные лица исполнены отвагой и решимостью; у многих виднелись за поясом короткие мечи и боевые топоры.

И «старейшины», и «воины» (как прозвал их про себя Улетов) степенно беседовали, но к горшкам с едой и корчагам с напитками не притрагивались, чего-то выжидая.

И вот из-за стола поднялся старик. Властное лицо, длинная борода и волосы, заплетенные в косички, красное одеяние с вышитыми белыми узорами и звенящими подвесками – все это резко выделяло его из общей массы.

«Наверное, служитель языческого культа», – подумал Улетов, сфокусировав наблюдение на этом персонаже.

«Жрец» вознес к небу деревянную резную чашу, подняв ее над головой, и что-то произнес (что именно Улетов, к великому сожалению, не расслышал – внезапный порыв ветра «похитил» словеса), затем отпил из нее и пустил по кругу.

«Хвала богам!» – донеслось отовсюду…

«Вот повезло, так повезло!» Водоворот чувств просился наружу – хотелось воскликнуть: «Эврика!». Выскочить в просторный коридор пройтись по кабинетам, обнимая и расцеловывая коллег.

Но взяв себя в руки, Улетов сосредоточился и…

Переливалось говорливыми ручейками веселье, cмягчились, сбросили маску суровости лица «воинов», шутили и усмехались в бороды «старейшины».

Ковши то и дело наполнялись хмельным напитком и осушались благословляемые тамадой-волхвом.

«Пированьеце-почестный пир», – вспомнились строки не то летописи, не то былины.

И словно в подтверждение, раздался неторопливый мелодичный перезвон. Откуда-то возник седой как лунь старик-слепец, одетый в длинную белоснежную рубаху. Резвый отрок помог присесть ему на деревянную лавку, и «Баян», как вмиг прозвал его про себя Улетов, вновь тронул струны:

-Ой, ты гой еси Дунай-река словутая

-А от той да от реки да растекалися

-По земле роды словенские

-Долго шли и сели мы

-Во лесах во дремучих

-И засим прозвалися древлянами

-Так велели боги нам…

«И вновь несказанное везение. Похоже, госпожа удача поцеловала меня в макушку».

Что ж, сделаем привязку и проследим, куда затем проследуют представители славного древлянского племени по завершении праздничных мероприятий. Наверняка, окажемся в населенном пункте.

Ну, а уж там откроется широкое благодатное поприще – «знай, работай да не трусь». Сейчас же следует установить дату отправной точки «экспедиции». Беспристрастный прибор указал на июль 942 года.

Итак, древляне… Деревская земля…

Время, безусловно, жутко интересное!

Русь изначальная – молодое государство с центром в Киеве, а вокруг племенные княжения со своими князьями – строптивые поданные свежеиспеченной державы так и норовят уйти из-под властной руки – обрести прежнюю волю. Деревская земля была одной из самых непокорных и своенравных.

 

*****

А поляна тем временем расплескивала безудержное веселье; малые ручейки слились в единый бурлящий поток. Озорные скоморохи потешали народ, выделывая замысловатые коленца под переливы рожка, неуловимо напоминающие звучание шотландской волынки.

Удальцы «рубились» на деревянных мечах, боролись, бились на кулаках стенка на стенку.

Победители стяжали высокую честь – скромно потупив ясны очи, юные девы увенчивали буйны головы венками из полевых цветов, бывалые воины подносили героям хмельную чару…

Вечерело. Пурпурный закат окутал поляну розовой дымкой. По исхоженной тропинке неторопливой вереницей шли утомленные люди. И вот показались не то избы, не то полуземлянки, гнездившиеся на холме, подпоясанном хрустальной лентой речушки.

 

ГЛАВА II. Сновидов жребий

Старый Сновид получил весть от княжьего гонца. Случилось то едва схлынула Велесова свадьба – на ней исстари гуляли широко и рьяно.

Хоть и нехотя, а засобирался он в стольный град. Взял двух сынов, с ними набралось еще с десяток юнаков. Каждый взял с собой нехитрые пожитки да щит и копье – почестье вольного смерда.

На рассвете двинулись в путь. Долго ли коротко шли, пока не оказались у стен Искоростеня.

Грозною тучей навис град над полноводной, стремительной рекой – окруженный рвами, ощетинившийся частоколами, неприветливый для ворогов, распахнул он гостеприимно врата, встречая посланцев со всех концов Деревской земли.

Шли огнищане – главы огнищ – больших семей и родов, шли старейшины градищ…

А на площади перед княжим теремом, беспрерывно сменяя друг друга, дудели в огромную дуду отроки-глашатаи, созывая люд деревский на вечевую думу.

Немалая площадь-двор напоминала бурлящий котел – гул голосов порой заглушал призывные трубные раскаты. И вот раскрасневшийся отрок оторвался от дуды…

Враз все стихло. В сенях княжьего терема показался молодой княжич. Это был Мал или попросту Малко – младший сын светлого князя Деревской земли Твердимира.

«Князя боги забирают, – произнес он дрожащим голосом. – Люди Деревские, благословите меня держать землю…»

Ведомо было люду: Твердимир завещал державу молодшему Малко. Да и кому еще – старший сын умер во младенчестве; средний сложил буйну голову в киевской рати.

Мал продолжал: «Буду блюсти землю, радеть о люде нашем…».

Княжич говорил, и у многих на глазах навернулись слезы. Князь Твердимир был в Деревах в отца место: боронил смердов перед злыднями киевскими, судил суд по правде  – не давал в обиду сирых да убогих.

А что будет завтра?

Сможет ли Мал защитить люд от Киева?

Да и не пора ли держать свою землю? как прежде?

Многие еще  помнят, как жили и сами собой управляли…

Вечники слушали, не проронив не слова.

Невеселыми хмурыми были их лица. Тяжкие думы обуревали и Сновида.

-Люди деревские! Доколе будем сносить силу! – молодой зычный голос звучал холодно и жестко.

Княжье слово – не ветер. А значит быть рати…

-Да ведь вон сколь мощи у них, не выдюжить?!

-На силу найдется сила, а то и хитрость! Верно ли слово мое, мужи деревские?!..

 

*****

Шли молча, переговорили про все, спели все песни. До родового селища оставалось совсем немного.

Незаметно подкралась истома, и путники решили передохнуть. Вот и подходящее место: могутные дерева, расступились, открыв взору уютную поляну. Обильно струящиеся родники манили свежестью и прохладой. Вдоволь напились ключевой воды; едва перевели дух, как пустые желудки заговорили наперебой.

Что ж пора и трапезничать – Сновид послал молодшего сына Любяту добыть дичи.

Дружина воздала мольбу и требу Сварогу, дабы ниспослал он сварожича. Внял посулам божич – закурился дымок, а за ним разошлось и пламя. Воротился младший – к поясу приторочена добыча добрая: три перепела, тетерев – тугой лук да молодецкая сноровка сослужили верную службу. За трапезой резвой косулей промелькнуло время – солнце клонилось к закату. Решили продолжить путь поутру. Ночь скоротали у тлеющего костерка в неспешных разговорах и сладкой полудреме.

Светало. Споро двинулись в путь. Родные огнища вот-вот должны показаться из-за соседнего холма…

 

*****

Конское ржание и гулкий топот копыт заставили остановиться. Из-за малого перелеска вынырнули всадники числом восемь –  все, как один, на вороных скакунах.

Видно по всему – незваные гости из Киева – издалече приметны длинные усы, сплетенные у иных в косички.

Встреча не предвещала ничего доброго. Да и Сновид решил встретить верховых неприветливо, а там уж будь что будет. По его кличу выстроилась дружина в боевой круг, прикрывшись щитами, ощетинилась копьями, изготовился к стрельбе Любята.

Всадники  приблизились. Молча принялись кружить, сужая и сужая кольцо. Наконец один из них, видимо воевода, выкрикнул,  как выхаркнул:

-Псы, смерды, али у вас зенки ваши рыбьи повылазили…

-Ступайте с миром – се наша земля, – отвечал Сновид. 

-Да ты ведаешь старый пень, кому перечишь!!! – Княжьему мытарю стольнокиевскому!!!

-У нас свои князья, свои мужи и старцы нарочитые, еже держат Деревскую землю.

-Да ты песья кровь… – мытарь задыхался от злобы; кровью налились дотоле бешено вращавшиеся мутные глазенки. – Пойдешь со своими во Киев-град на княжий двор, паче задолжала земля ваша дани; бросайте ваши деревяшки, отродье, а не то порубим аки капусту.

Один из верховых достал лук, приладил стрелу – со свистом пронеслась она поверх голов. Ответ был дан сразу –  пущенная из-за щита стрела едва не лишила киевского мытаря ока.

Жребий брошен…

Всадники выхватили из ножен мечи, загикали, засвистали, распугали полевых птах, что стаями всколыхнулись с насиженных мест.

Но неробкого десятка деревские смерды – зазвенела, запела тетива – удалой Любята пускал по ворогу стрелу за стрелой. Верховые умело уворачивались, прикрывались круглыми малыми щитами. Их лучник тоже то и дело бил из тяжелого дальнобойного лука, да без толку – надежно, словно тын прикрывали древлян большие щиты.

Так состязались в ратном искусстве пешие с конными…

Вот один конь заржал, встал на дыбы, едва не сбросив седока; каленая стрела впилась в круп. Вот и другой завалился на бок, но успел спешиться всадник, и чуть отдышавшись, словно разъяренный бык раздувая ноздри, ринулся на живую крепость – сокрушил мечем щит…

Но не тут-то было: вострое копье ударило в плечо, попятился он назад, да и отскочил трусливым зайцем под улюлюканье и посвист мужей деревских.

-Добрый гостинец?!! Поди дома того не отведаешь?!! –Сновидовы словеса отозвались дружным хохотом дружины. Укоризна в иных устах язвит, будто пчелиное жало, но глухи на сей  раз оказались кияне – наскоро перевязали своего, усадили под кустом, и, отъехав чуть поодаль, о чем-то перемолвились.

Поскакали прочь.

Сновид враз разгадал их замысел – велел дружине перестроиться клином.

Вот несутся во весь опор ярые кони, смертоносными молниями поблескивают злые мечи. Быть бою лютому!

-Братия! Не посрамим Деревь. Да хранит нашу землю Даждьбог…

Сновидов заклич оборвался на полуслове – вихрем налетели, пробили брешь, рассекли наполы строй. И пошла сеча неправая: копья да ножи супротив мечей булатных...

 

*****

Вдруг во мгновение ока все переменилось; солнце будто померкло, а затем всполохнуло вновь, прорезая набежавшие тяжелые черные тучи небывалым бледным как отблеск луны светом. Внезапный протяжный волчий вой холодными клещами сдавил сердца.

И древляне, и кияне на миг оцепенели – застыли в воздухе мечи, повисли копья.

 

Словно из-под земли вынырнули огромные, каких свет не видывал, волки. Еще миг и рвут в клочья волки коней, рубят волков мечи, да только ни ран на них, ни царапин. Все яростнее и яростнее  рассекают клинки воздух, но не раскраснелись, а побелели, покрылись холодным потом лица ворогов, а глаза полезли из глазниц от великого ужаса.

«Боги вняли мольбам, встали за люди своя – то чернобожий род пришел на подмогу», – пронесся среди Сновидовых воев трепетный говор...

Валятся наземь обескровленные, полумертвые кони, перебирают копытами и не могут подняться; кровавые ручьи застилают зелену мураву.

Поневоле спешившимся – торная дорога к Чернобогу – владыке кощеевой страны, что берет жертвы кровавые людские.

Да, cкорой была расправа, –  оставив бездыханные тела, волки растаяли во мгле… может и не было их вовсе?

Но не сон это и не навь, а самая, что ни на есть явь. Заворожено, молча, едва перевязав раны, дивились люди деревские на невиданное волчье побоище.

И чудно: раны павших не как от зубов и когтей, а будто от острых мечей. Ужель сами себя порубили?!

Разверзлась хмарь и воссияло наливным яблочком красно cолнышко, обволакивая, лаская лучами мать-сыру землю...