Семь. (Повесть о детстве) Продолжение 4

7. Дед

Дед, мой дед был очень занятым человеком, сколько я помню, он всегда появлялся внезапно и также внезапно исчезал. Кем он был? Морским офицером. Воевал. После войны, был директором школы, заседал в обкоме, курировал местную археологическую экспедицию, и зачем — то постоянно мотался в Пермь или в другие города и веси — по всему Пермскому краю и по Союзу.

Мельком дед говорил, что успел повоевать в Японии, а с войны вернулся только в 1947 году, уйдя служить на срочную в 1939 -том. Уже потом, пытаясь найти его следы на войне, я наткнулся на СМЕРШ и спецвойска НКВД, на своем катере он выполнял какие — то секретные задания, сопровождал, участвовал в заброске. Все окутано тайной. Я пытался найти его родню, и не нашел. Я расспрашивал бабушку, она ничего не знала или не хотела об этом говорить. Я думал, что он из репрессированных, и его родни уже нет, но оказалось это не так.

Мама рассказывала, что дед из бедной крестьянской семьи и имел четыре класса образования. В старом альбоме я нашел фото деда в возрасте 16 лет, подпись чернилами, без указания года и даты. Отлично пошитый костюм — тройка, белоснежная манишка, лаковые штиблеты и модная стрижка — уложена бриолином. В его краснофлотском билете я нашел запись о высшем педагогическом и юридическом образовании. И мама, и бабушка после демонстрации моих изысканий казались, чрезвычайно удивлены. Тогда, мама вспомнила, как в детстве была у дедовой родни — где — то глубоко — в тайге.

Вот, что она рассказала:

«Однажды за папой пришел какой-то старик с длинной седой бородой, в охотничьем костюме из брезентовых штанов и куртки зеленого цвета, в руках его была сучковатая палка похожая на посох. Папа, кажется, побледнел и сказал: здравствуй. Ты за мной? Старик кивнул. Папа быстро переоделся и отправился вслед за этим стариком. А я вцепилась в его руку и сказала, что: Не отпущу.... Папа посмотрел на старика, и тот сказал: Пусть идет с нами. Мы долго шли по лесным тропам и через бурелом, потом пыли на лодке половину дня, пробирались через болото, шли в скалах, снова тайга и огромные заросшие лесом холмы, и вот неожиданно лес расступился, только что вокруг были лишь большие деревья, а теперь — маленькая уютная деревенька — дворов на двадцать. Рядом со старым кедром, почти у самых корней бил ключик из которого, мальчик в зеленой рубахе и таких же штанах, похожих на охотничий костюм старика — проводника, набирал воду в синее эмалированное ведро, опустив его в золотистый песок намытый ключом. Мама тогда очень удивилась, когда им пришлось заночевать в этой деревне. Почему удивилась? Там была своя дизельная электростанция. О чем дедушка — ее папа говорил с этими людьми, она не знала. Ей тогда было еще меньше чем мне — лет шесть, и она еще мало понимала об этом мире. Потом, уже поутру, они с папой вернулись домой, вел их все тот же старик — проводник. Всю эту историю она позабыла, пока я не спросил, и сама удивлялась, почему она ничего не помнила, и ничего толком не знала о родне со стороны моего деда — ее отца.

*

Помню, дедушка рассказывал, как в детстве живя в лесу, они баловали — качаясь на деревьях в лесу. Двое сгибали тонкую осину или березку, третий хватался за ее макушку и отправлялся в полет вместе с деревом. Дед смеялся, вспоминая эту историю, правда сказал, что закончилось все плохо, Микита, его друг, взлетев — неудачно приземлился и сломал левую руку, пришлось делать лубок и им здорово попало от старших.

*

Пытаясь найти, что — то про семью деда я вышел на Чехию, помню, что дед говорил, про то, что где — то в Европе во время войны пропал его старший брат, отличный кузнец. После войны здесь восстанавливалось практически уничтоженное немцами производство лучших в Чехии ножей под новым брендом Миков. Но думаю, что это просто совпадение и больше ничего.

*

Мой дед был ужасным максималистом, или все, или — ничего. И я, кажется, пошел в него, довольствуясь «ничего», веря, что получу от этого мира «все», конечно только то, во что верю и о чем, действительно мечтаю.

Было время, когда я внезапно просыпался по ночам, и от того, что не мог больше заснуть шел на свет. Там, на кухне сидел дед в белой майке и сатиновых черных трусах, рядом стояла старая керосиновая лампа и дед что — то писал в желтую клетчатую тетрадь.

— Чего не спишь, малыш? — спрашивал он шепотом. — Хочешь, я тебя покормлю?

Я кивал, хотя был не голоден. Мне просто хотелось посидеть рядом с ним. Я присаживался на табурет, накрытый вязанной накидушкой, из цветных квадратов, и делал вид, что смотрю в окно, за которым царила непроглядная ночь. А дед хлопотал, доставал из погреба сковородку котлет и хлеб, делал мне бутерброд, наливал молока. А я говорил:

Спасибо..., — и ел не спеша, наблюдая как дед, снова пишет что — то в свою желтую тетрадь.

Он белоснежно седой, но все еще поджарый и мускулистый, на спине три шрама, похожие на ожоги и тонкая полоса — рубец на груди — наискось.

Поев, я прислонялся к деду и кажется, засыпал, поэтому не помнил, как дед относил меня, обратно в мою кровать, в которой я просыпался поутру.

*

В то лето, когда мне было семь лет мы с дедом дважды ездили в большой лес, собирать грибы. Для нас было только три породы настоящих грибов: белые, красноголовики и грузди. Их мы за раз с дедом умудрялись набирать два мешка, которые запихивали в люльку старого немецкого мотоцикла, который подарили когда-то деду как военный трофей.

Приезжая в лес, дед первым делом выбирал особое дерево, и стоял рядом с ним, приложив обе ладони к стволу с закрытыми глазами, молчал. Конечно, я спрашивал, зачем он это делает, но мой неразговорчивый дед обычно не отвечал, только улыбался и гладил меня по голове.

В лесу с дедом было не страшно. Там галдели на десятки голосов птицы, то тут, то там взлетали глухари, я собирал их красивые перья, чтобы сделать индейский головной убор, как в фильмах с Гойко Митичем. Из кустов с визгом выскакивали огромные зайцы, за одним из них я погнался и чуть-чуть не схватил за его длинные уши. Над головой проносились полосатые бурундуки и гордо планировали белки летяги. В одной из лощин, в первую нашу поездку я обнаружил обнажение сланцев с отпечатками трехпалых лап, но так и не смог отыскать эти сланцы снова, чтобы показать деду свою палеонтологическую находку. А в последней поездке на странные следы на земле наткнулся уже сам дед, он сказал шепотом: Яг-морт. И потребовал, чтобы мы немедленно отправились к брошенному у лесной тропы мотоциклу. Больше этим летом, мы с дедом не ездили в лес. Конечно, я расспрашивал деда, чего он так испугался, он отвечал, что это были следы медведя. И уже став взрослым, и вспомнив об этой истории, я нашел, перебрав море литературы, имя Яг-морта, — злого волосатого лесного человека, страшилку из легенд племени чудь.