Одна зомбя, две зомби

— Бать…
— Сдрысни!
— Ну бать…
— Тьфу, сдрысни говорю, не мешай, не видишь тут мужчины культурно распивают?
— Да батя! — повысил я голос, и только тогда захмелевший отец обратил на меня внимание.
— Ну чего тебе?
— У тебя Петрович того… Не жилец уже…

Петрович, сидящий рядом с батей, произнёс многозначительное «уууууээээээ» и потянулся к нему своими бледными руками.

— Руки, Петрович! Твою-то мать, я понимаю, тебя мой самогон берёт, но что ты тут лезешь, в самом деле! — Батя одной рукой придерживал Петровича за лоб, другой опрокидывал в себя очередную стопку. — Да не, сына, он всегда такой, когда напьётся.
— Бать, я тебе точно говорю, он зомби.
— Зом… Кто? Петрович, ты слыхал? — хохотнул батя.

Петрович тем временем уронил свою челюсть на стол. Буквально.
— Ууууэээээ.
— Вот и я говорю, не та молодёжь нынче, ой не та, — сказал батя и посмотрел на меня, стоящего со шваброй в дверном проёме.

Я лишь закатил глаза и спросил:
— Бать, ты когда новости в последний раз смотрел?
— Да шо мне этот ваш инфошум, — хитро ответил он, занюхивая коркой чёрного хлеба. — Нам и без этих ваших новостей хорошо живётся, да, Петрович?

В подтверждение этих слов, батя хлопнул Петровича по спине. Тот с громким «бум!» упал лицом в столешницу.

— Ну-у-у, развезло тебя, конечно, нехило. А что там, есть что интересное в новостях? — обратился батя уже ко мне, наливая себе очередную рюмку.
— Бать, зомби-апокалипсис на дворе, уже неделю как.
— Неделю? Погоди, сегодня какое число?
— Двадцать пятое июля.
— Твою ж мать! — Батя наконец встал из-за стола и начал обеспокоенно наматывать круги по маленькой кухне. — Я ж машину на шиномонтажку загнал уже пару недель как, забрать надо!

Петрович, издав короткий «Уэ», приподнял голову со стола и потянулся к бате.
— Не, Петрович, не серчай, но тебе на сегодня хватит уже, ты вон и так, еле сидишь, — батя ловко перехватил рюмку, опрокинул внутрь и кивнул мне. — Ну что, поехали забирать мою ласточку?

Я лишь вздохнул. Если батя что-то задумал, его не остановит ни отсутствие возможностей, ни метеоритный дождь, ни уж тем более какой-то зомби-апокалипсис.

— Так, шиномонтажка у нас на Первомайской, значит на автобусе можем доехать… — размышлял вслух батя, зашнуровывая ботинки.
— Бать, автобусы не ходят. И вообще, на улице опасно — там зомби вокруг.
— Тьфу ты! Опасно, сынок — это когда я в юношестве по промзоне с красным хаером гонял! А твои зом… зомбя…
— Зомби.
— Они самые. Короче, ниче страшного, проветримся, воздухом подышим, а то у меня культурное распитие что-то затянулось, пора и честь знать, — проговаривал он, кладя в карман кожанки связку ключей. — Петрович, ты пока за главного! Мы тебя закроем, можешь пойти на диван прилечь, тазик знаешь где!
— Бууууэээээ, — Петрович тем временем безуспешно пытался выбраться из-за стола.
— Тазик, говорю, бери! — пригрозил батя ему кулаком и вышел из квартиры.

Я, вздохнув, и поудобнее перехватив швабру, поплёлся следом.

* * *
На остановке мы простояли добрых двадцать минут. Батя все-таки не поверил мне, что автобусы не ходят. В ожидании несуществующих автобусов он выкурил пару сигарет, ругаясь на уже несуществующих водителей и посматривая на наручные (всё ещё существующие) часы.

— Ну, как обычно, только журналюгам жаловаться! — выругался батя и потопал в сторону Первомайской пешком.

Я почему-то подумал о том, что зомби-журналюги сейчас, скорее всего, по телефону выслушивают очередную жалобу сварливой пенсионерки на коммунальщиков, пуская при этом слюни и бессмысленно мыча в трубку. Незавидная участь даже для зомби. Я поёжился от таких мыслей и потопал следом за батей.

— Ну смотри, а ты выходить не хотел — чудно как на улице! Птички поют, солнышко светит! — Батя с довольной улыбкой шёл по улице.

Вдалеке кричала сигнализация, соседний дом был объят пожаром.

Мы шли по спальному району, как вдруг из-за угла вышел зомби — и с громким криком побежал на батю. Я уже было хотел подскочить и замахнулся шваброй, но батя просто пнул нападающего, и тот с тихим «хлюп» отлетел в сторону.

— Ну чё раскричался, в самом деле? Спальный район же, в конце-концов, а ты орёшь тут! — ругался батя на нарушителя спокойствия, продолжая идти дальше.
Зомби лежал на асфальте, даже не пытаясь встать.

— Тьфу ты, ещё и измазался в чём-то! — Батя брезгливо осмотрел ботинок, которым пнул зомби. — Серёж, салфетки влажные есть?
— Не, бать. Дома остались.
— Вечно всё не слава богу. Ладно, потом почищу, пошли, — и мы двинулись дальше.

По дороге встретились ещё парочка зомби: нелепо размахивая руками, они медленно побрели к отцу.
— Да не буду я ничего подписывать, че прицепились? — батя лишь ускорил шаг. — Пошли, сына, задолбают эти подписуны.

Последнее слово понравилось бате, и он даже повторил его ещё раз.
— Подписуны, хе-хе.

Ещё через пару минут на пути встретилась целая толпа зомби: они хрипели и мычали, пытаясь пробраться в какую-то кофейню. До нас им дела совершенно не было.

— Знаешь чё напоминает? — выдохнул батя сигаретный дым, проходя мимо.
— Что?
— Вот я смотрю — они все разукрашенные какие-то, страшнющие, прям уроды все как на подбор. Я недавно в новостях видал — у нас недавно была сходка ваших этих, как их… Оливьешников.
— Анимешников, бать.
— Во! — поднял он палец в воздух. — Ну точно, анимешники!

Справедливости ради, толпа зомби чем-то и впрямь напоминала аниме-фестиваль.

До Первомайской мы дошли через двадцать минут, а шиномонтажка, где батя оставил машину, была закрыта на рольставни. Батя, не церемонясь, подошёл к заграждению, и начал бить по нему ногой.
— Антоха, открывай, задолбал, свои!

С той стороны послышались глухие удары и приглушённое «уэээээ».
— Тоже что ли напился, чертяка? Открывай, говорю, я за ласточкой пришёл!
— Бать, он зомби. Не может он открыть.
— Тьфу, опять двадцать пять! Ладно, сами справимся.

Сплюнув на землю и подтянув штаны, батя начал по очереди заходить в ближайшие пристройки — пока наконец не вышел ко мне, победно вскидывая над головой лом.
— Вот, сына, учись пока батька жив! Лом — всему голова! Пословица такая.
— Там хлеб, бать.
— А ты попробуй хлебом рольставню открыть? Не можешь? Вот и не вякай, — поддевая преграду ломом, резонно ответил батя.

Наконец, пыхтя, он-таки смог сделать зазор, и оттуда сразу же потянулась зеленоватая рука.
— Э, куда культяпки свои тянешь? Да не зажал я, ща заплачу за работу, дай войти только! — батя по-своему расценил данный жест со стороны зомби-механика. — Сына, дай сюда свою палку.

Я послушно передал швабру отцу. Тот, наконец, приподняв рольставню вверх, подпёр её шваброй, и, пригнувшись, залез внутрь. Я полез за ним.
В самой шиномонтажке было темно, но батя не обманул: его ласточка — старенькая «Лада Калина» — стояла, словно зазывая вернувшегося хозяина.

— Ну и, как работа? Двигатель перебрал? — интересовался батя, доставая из кармана кожанки кошелёк. — Ты смотри, если она опять заглохнет, я ж вернусь!
Зомби-механик тем временем не стал церемониться и укусил батю за руку, которой он отсчитывал оплату.
Батя заорал:
— Ты чё кусаешься? Охренел? — и укусил Антона в ответ.

Зомби завис на пару секунд, а батя, выплюнув изо рта зомбячью руку, легонько стукнул его своей лапищей по затылку. Мёртвый-немёртвый механик не устоял на ногах.

— У-у-у-у, Тоха, алкашня. Сказал же, заплачу! Чуть кожак мне не прокусил. Ты знаешь, за сколько я его брал в своё время? — пригрозил он кулаком лежащему на полу механику, пока тот пытался встать. — На, сдачи не надо, — кинул он в зомби несколько бумажек и мелочь. Зомби вновь упал навзничь.

Подойдя к машине, батя открыл дверь ключом, и попытался завести мотор. Старенькая калина немного побурчала, но все-таки завелась.
— Сына, поди рольставню открой и поехали. Нефиг тебе смотреть на этого пьянчугу, хорошо хоть машину починить успел.

Я не возражая обогнул по кругу пытающегося встать зомби-механика и открыл рольставню. Станцию озарил свет закатного солнца.
— Ну всё, поехали! — крякнув, тронулся вперёд батя, когда я сел на пассажирское.

Выезжая из шиномонтажки, мы переехали Антона, который так и не успел подняться.
— Гайцы совсем уже охренели со своими лежачими! Даже у ремонтников ставят! — прокомментировал это дело батя, подпрыгнув на сиденье. Я лишь промолчал в ответ.

Домой ехали под лучи заходящего солнца. Батя продолжал ругаться на «чёртовых гаишников», но вдруг предложил мне послушать радио.
— Да не ловит ничё, бать.
— В бардачке кассеты глянь. Должно быть что-то.

Я открыл бардачок и вытащил одну из кассет наугад. Вставил в магнитолу — это оказался символичный «Highway to Hell».

— Как думаешь, Петрович в наше отсутствие не учудил? — спрашивал батя, старательно объезжая «дебилов, которым сегодня массово жить надоело».
— С тобой — не учудит.
— И то верно, сына! Ух, растёшь! — потрепал он меня по голове и, прибавив громкость, принялся подпевать. — Айм он зе хааааааайвееееей ту хелл! Ту ту!

Я же глядел в окно на постапокалиптические пейзажи. Страшно почему-то не было, уверен, батя не даст нас в обиду.

— Кстати, завтра в гипермаркет за продуктами съездить надо, а то у нас в холодильнике уже мышь повесилась. И ожила почему-то, — перекрикивая солиста эйсидиси, весело заявил батя.

Я, улыбнувшись, кивнул.

Ласточка ехала домой.

 

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 5
    4
    170

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.