Синхрофазотрон

Олег Юрьевич Иванцов с тяжёлыми вздохами писал истории болезни. Будучи единственным фельдшером на ближайшие сорок километров и три деревни, Олег Юрьевич проявлял исключительную лень в ведении документации, а потому в конце каждого месяца с неподдельным удивлением и злобой смотрел на толстые папки, что скапливались у него на столе. Сделав глубокий вдох, Олег Юрьевич шёл в магазин, покупал там трёхлитровую банку пива, объявлял в санчасти санитарный день и с раннего утра приступал к «акту бюрократии», который обычно затягивался до глубокой ночи. 

Вот и сегодня Олег Юрьевич не изменял традициям, и уже пять часов не разгибал спины над столом. Медленно потягивая светлое разливное из стакана, фельдшер потянулся за следующей папкой, когда в дверь медпункта постучали. 

— Закрыто, мать вашу! — Крикнул Олег Юрьевич, не оглядываясь. Отвлекаться ему совсем не хотелось, а если было бы что-то серьёзное, то колототили бы от души. 

— Олежа Ёж, открывай, мля! 

Олег Юрьевич грубо выругался, отставил в сторону стакан и пошёл открывать. 

Олежей Ежом его звали друзья из 90-х. 

Тогда, работая в больнице санитаром, он таскал обезболивающие и лекарства для авторитетов и их людей, а зачастую и самолично делая инъекции. Ну и наркоманы у него в знакомствах водились, куда без них. За постоянное наличие в своих карманах шприцев Олег Юрьевич и стал Олежей Ежом. 

— Ёж, выручай! — На пороге стояло двое: тощий и высокий Кинза со впалыми щеками и вечно лохматый Лёва Антрекот. Позади товарищей виднелись три черных наглухо тонированных машины. 

— Это чьи? — Кивнул Олежа в сторону машин. 

— Шпала, — шепнул Кинза, — мы евойные теперь. 

Ёж сделал многозначительное лицо, дескать, понимаю, а на самом деле пытался вспомнить, знал ли его Шпала и знал ли Шпалу он. 

— Так что случилось? — Поинтересовался Ёж у приятелей. Лёва стыдливо потупил глаза, а Кинза переступил с ноги на ногу и заглянул Олеже за спину, напрашиваясь войти. 

Фельдшер в очередной раз за день вздохнул, пропуская Лёву с Кинзой внутрь и запирая за ними дверь. 

— Ну короче, — с места в карьер начал Кинза, — поехали мы с Лёвой недавно в город по поручению, ну туда-сюда, всё на мази. А как вернулись — Лёвка сидеть не может. Ну вот никак. А Шпала же мужик правильный, по понятиям живёт, вот и думает, что Лёву того… Этого… Ну, в зад… 

Ёж жестом остановил Кинзу. Общую суть он уловил и что от него требуется тоже понял. Поставив перед кушеткой ширму и пригласив туда Лёву, фельдшер попросил Кинзу не вмешиваться, а Антрекота — снять штаны. 

Лёву Антрекота Ёж знал давно. Олежа только начинал работать в больнице, когда к ним привезли окровавленного бандита — тогда ещё просто Лёву Гриву. Только не повезло тогда Лёве — знал он о паре важных вещей и взяли его конкуренты. Да только Грива своих не сдал и в наказание запекли ему язык прямо во рту. Чем и как — неизвестно, но только пришлось язык отрезать. 

С тех пор, помятуя о зажаренном языке, Лёва Грива стал Лёвой Антрекотом. Разумеется, любя, и разумеется никто не забывал, что стоит за этим именем. Некоторые даже говорили, что не будь Лёва рэкитором, он бы мог стать святым… 

Однако увиденное сейчас у Ежа вызвало гораздо больше вопросов, чем при первом знакомстве с Антрекотом. Он даже присел, чтобы взглянуть в глаза Лёве, но тот вновь стыдливо отвёл их в сторону. 

— Эй, Кинза, — окликнул фельдшер бандита за ширмой, — сгоняй к Шпале, скажи, что мне с ним перетереть надо. А я пока тут закончу… 

*** 

— Ну? 

Шпала смотрел на фельдшера такими глазами, будто хотел выжечь на лбу у Ежа свои инициалы. 

— Ну, в общем смотри какая маза там, — засунув руки в карманы халата, начал Олежа, — у твоего подопечного в заднем проходе синхрофазотрон был. 

— Чё было? 

Олежа Ёж вместо ответа вытащил руку из одного кармана и достал оттуда большую стеклянную пробирку, заполненную белым порошком и завёрнутую в пакет. 

— Это с соседнего района парни мутят, новый сорт дури. Чё-то там своё мешают, я не в курсе, но вставляет!.. В организме процессы обмена синхронизирует для большего кайфа. 

— И чё? — Мышление Шпалы было настолько же гибким, как и… шпала. 

— Ну твои же парни в город ездили? Вот там и нашли на рынке фраера, что этот синхрофазотрон толкал. Они его прижали, дозу умыкнули для тебя, чтобы конкурентов прижать можно было. Ну, а спрятали… поглубже. Не ссы, я помыл, это всё чистое. 

Шпала брезгливо поморщился, щёлкнул пальцами и один из его телохранителей забрал пробирку из рук Ежа. 

— Это всё? 

— Базарю. Всё для пахана ребята делали! 

— Лады. Свободен. 

Тонированное стекло отсекло Шпалу от Олежки Ежа и последний облегчённо выдохнул. Две из трёх машин медленно двинулись вперёд, а Кинза остался рядом с третьей. 

— Так это, Олеж, а чё за синхрофазотрон-то там был? — Поспешил он удовлетворить своё любопытство, как только машина с боссом и Антрекотом отъехала на достаточное расстояние. 

Ёж устало потёр переносицу, с тоской глядя на тощего Кинзу. 

— Дурь была, Кинза, дурь. Антрекот её от конкурентов прятал, да дурачок малость — в зад затолкал. Вот он сидеть и боялся. Только ты это, не распространяйся особо, лады? 

— Базара нет! Только это, ты тоже пока особо не трепи, ну, чтобы этих дилеров не спугнуть… 

— Могила! 

Кинза по-братски обнял фельдшера и, сев за руль, резво стартанул по ухабистой деревенской дороге. 

Чёрные машины исчезли в дорожной пыли, унося с собой легенду о синхрофазотроне, неприкосновенный запас морфия и доброе имя Олежки Ежа. Олег Юрьевич же, насвистывая блатную песенку и оглядываясь, вернулся в свой медпункт, где за ширмой на процедурном столике лежал извлечённый из прямой кишки Лёвы Антрекота розовый дилдо.