Неочевидное и вероятное

Сентябрьским вечером Андрей нашел пачку «Мальборо» на парапете подземного перехода. Распечатанную, но не начатую. С тех пор как он бросил курить, ему постоянно попадались сигареты в самых неожиданных местах: иногда он подбирал их и отдавал соседу по съемной «двушке», иногда, раздраженный накатившим желанием сделать затяжку-другую, выкидывал в ближайшую урну, а чаще всего — не трогал. Но собирался дождь, Андрею стало жалко добра, так что он сунул пачку в карман. И только дома заметил спрятанный за фольгой листок с телефоном: «Нашедшему просьба позвонить».

В голове сразу же возникли сюжеты из шпионских детективов и криминальных новостей. Не став дальше щекотать воображение, Андрей набрал неизвестный номер.

— Здравствуйте, — откликнулся спокойный мужской голос. — Чем могу помочь?

— Я нашел ваши сигареты, — сказал Андрей, не придумав ничего умнее.

— Отлично! — Собеседник оживился, и дальше вопросы посыпались градом: «Как ваше имя?», «Где случилась находка?», «Сколько вам лет?», «Вы курите?».

— Два года как бросил, — сказал Андрей, чувствуя себя круглым дураком. — Что всё это значит?

— Я с удовольствием всё вам объясню, — пообещал голос в трубке. — Сможете завтра подъехать на Орджоникидзе, 14?

За следующие пять минут Андрей выяснил, что собеседника зовут Кирилл Зотов и сигареты возвращать ему не нужно. А ещё, что Зотов заведует кафедрой социальных прогнозов Института прикладной психологии и социологии и проводит уникальное исследование, результаты которого намерен опубликовать в журнале. Поэтому участников необходимо зарегистрировать как полагается.

— Часам к двум нормально будет? — предложил Андрей. Отчасти им двигало любопытство, отчасти — солидарность: он, сам пока-еще-аспирант факультета психологии в меде, знал, как непросто бывает набрать выборку.

— В любое время до восьми, я буду на месте, — заверил Зотов. — На проходной скажете, что ко мне.

***

На следующий день Андрей сидел в лаборатории Зотова, заполнял анкету и пил чай.

— Видите ли, — объяснял Зотов, молодой человек с аккуратной бородкой и горящими энтузиазмом глазами, — моя гипотеза состоит в том, что люди чаще получают что-то, если это «что-то» им совершенно не нужно. Как у Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим…» И пока гипотеза подтверждается! Почти все мои сигареты нашли бывшие курильщики вроде вас. По статистике, у нас в городе половина населения курит: должно быть примерно 50% на 50%, а получается 95% на 5%.

Андрей украдкой разглядывал заставленную старым оборудованием комнату с фикусом и алоэ на подоконнике, заваленный бумагами стол Зотова и самого «Кирилла Ивановича», который был ненамного его старше, но уже защитил кандидатскую и даже получил кафедру. К сожалению, вместо тонконогой студентки-лаборантки вместе с Зотовым работала Валентина Сергеевна Махова, дородная женщина лет шестидесяти, которая слушала начальника с явным скептицизмом, но не забывала подливать ему чай и выкладывать на блюдце печенье и конфеты.

— Я бы назвал этот феномен «законом уксуса», — продолжал рассуждать Зотов. Узнав, что Андрей в некотором роде почти коллега, он увидел в его лице благодарного слушателя. — На халяву и уксус сладкий, правильно? Но шутка природы в том, что ничего, кроме уксуса, на халяву вы и не сможете получить…

— Мне кажется, вы напрасно смешиваете нематериальное и материальное. И слишком упрощенно понимаете категории «нужности» и «ненужности», — мрачно сказал Андрей, которому такая логика совсем не нравилась. — Почему ограничиваете временной отрезок ненужности одним днем, а не, к примеру, одним месяцем? Это может перевернуть ваши результаты с ног на голову.

— Интересная мысль! — Даже возражения Зотов воспринимал с энтузиазмом. — Но то, что в моей выборке сигареты чаще других находят бывшие курильщики, — факт. Можно взять разные временные интервалы и посмотреть, что получится… Андрей, а вы не хотели бы подключиться к работе? Думаю, мы смогли бы оформить вас на полставки.

— Место для вас есть, но надо будет прибраться, — вставила Валентина Сергеевна. Взглядом она указала на стол у стены, на котором громоздились три старых системных блока.

— Статью опубликуем, возьмем вас в соавторы… — сказал Зотов. — Приходите в любое время, обговорим подробности.

— И печенье приносите к чаю. — Валентина Сергеевна убрала остатки сладостей в шкафчик.

— Спасибо, — поблагодарил Андрей больше из вежливости, чем от души. — Я подумаю.

Он отдал Зотову анкету и пожал руку.

Кафедра социальных прогнозов находилась на четвертом этаже учебного корпуса: заканчивался перерыв, так что пробираться к выходу пришлось через стайки студентов, опаздывавших на пары.

Институтская суета задевала ностальгические струнки и раздражала. Андрей ушел из аспирантуры в академ больше полугода назад и уже понимал, что восстанавливаться не будет: пропало вдохновение, запал. Он работал день через день в частном кадровом агентстве, подрабатывал репетитором — денег на жизнь и редкие посылки домой хватало, но перспектив не просматривалось никаких.

Сидя по выходным с приятелями в баре, он думал о том, что ничего в Москве его, в сущности, не держит: работа какая-никакая есть везде, а поддерживать общение можно и по сети.

Забрать документы и вернуться в родной Рыбинск мешало только упрямство и отчасти нежелание разочаровывать родителей. Он не считал себя законченным неудачником, но недовольство самим собой свербело, как заноза, и Зотов эту занозу нечаянно растревожил.

«Закон уксуса», значит, — сердито подумал Андрей, выйдя из института. — Чепуха!»

Моросил дождь. Клены и березы еще не пожелтели, стояли мокрые и угрюмые.

Андрей поспешил в метро: к четырем нужно было успеть к ученику.

***

Ученика звали Марком. Он перебивался с двойки на тройку по половине предметов, так что Андрей, помимо биологии, занимался с ним химией и географией. Марк не был глупым или ленивым, скорее, невнимательным. Ему совершенно не нравились естественные науки, и никакая красочная анимация под вкрадчивый голос диктора с «Дискавери» не могла его заинтересовать: приходилось просто зубрить программу перед контрольными.

— Самая высокая гора Европы… Самая длинная река Северной Америки… Столица Австралии… — спрашивал Андрей, досадуя то на себя, не сумевшего найти другой подход, то на Марка, никак не желавшего понять, что Миссисипи и Канберра ему очень даже нужны — не вообще, но завтра.

— В какое созвездие входит Полярная звезда?

— Андрей Николаевич, а вы новые «Звёздные войны» смотрели? — Марк болтал ногами под столом и крутил ручку с колпачком-Чубаккой в измазанных чернилами пальцах. — Правда, отстой?

Андрей усмехнулся:

— Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Контрабандистом? Тогда географию точно придётся выучить.

— Не знаю, — серьёзно ответил Марк. — Но папа говорит, всё равно мало что в жизни выходит так, как хочется. Поэтому — какая разница?

— Мало — не значит «совсем ничего» Полярная звезда входит в Малую Медведицу и может помочь тебе сориентироваться в лесу. В жизни выбрать направление помогут только знания, — сказал Андрей. Ему вновь вспомнился Зотов, с горящими глазами расхваливающий свою теорию. — Знания, Марк, это сила, а четверка за контрольную — это лист наклеек по «Звёздным войнам». Сдашь — принесу. Договорились?

От Марка Андрей вышел измочаленным. «Мальборо» Зотова жгло карман.

«Зачем я бросил? — спросил он сам у себя, бредя по улице. — Это было после того, как мы разошлись с Маринкой: хотел доказать себе, что могу. Ну, доказал — и что? А зачем начинал? Да просто так, ни за чем… Бессмыслица. Здоровый образ жизни или нездоровый — в жизни цель нужна, а не образ!»

От воспоминания о Марине настроение окончательно испортилось.

Неудивительно, подумал Андрей, что они не сошлись характерами. Марина была совсем другой: целеустремленной, решительной, веселой — душа компании, человек-зажигалка. Она легко придумала бы пару-тройку остроумных объяснений для данных Зотова и название получше, чем «закон уксуса».

Соседа дома не оказалось. От скуки Андрей включил на кухне телевизор: нефть дешевела, акции «Теслы» росли, известный олигарх попал в ДТП, а малоизвестный актер устроил перформанс в отделении полиции.

«Бессмыслица! — Андрей щелкнул пультом, выключая звук. — Мы окружены ненужной информацией и ненужными вещами. Поэтому чаще всего находим нечто, совершенно нам ненужное. Только и всего. А законы природы не могут учитывать наши желания и потребности».

***

Следующие три дня прошли ни шатко ни валко. Андрей работал, вел занятия, ел и отдыхал — но мыслями то и дело возвращался на кафедру социальных прогнозов. Теория Зотова строилась на огромном количестве допущений и была, очевидно, абсурдна, однако как будто требовала рассмотреть себя под лупой, разобрать по косточкам, опровергнуть…

Такая пустая — ненужная? — трата времени была совершенно не в характере Андрея. И все же вечером четвертого дня он топтался перед воротами института с пачкой печенья в кармане, не решаясь переступить черту, отделявшую его, благоразумного взрослого человека, от непонятной авантюры.

Недоверие к теории Зотова, с досадой думал Андрей, пробуждала логика самой теории: не могла же ему просто так, на халяву перепасть возможность изменить жизнь, сделать что-то значительное?

Андрей вздрогнул и обернулся: кто-то вдруг тронул его за плечо.

— Кы-ы-у-у! — Старик-дворник зыркнул из-под кустистых бровей и двумя пальцами постучал по губе, прося сигарету.

Дед выглядел колоритно: крупный, заросший, седой и с всклокоченной, но чистой бородой, в потертой кожаной куртке и лихо сдвинутой на затылок шапке; метла в его руке издали сошла бы за комиссарскую винтовку. Один глаз сильно косил, зато второй, серо-голубой, смотрел прямо в душу.

— Простите, бросил, — мотнул головой Андрей, хлопнув по обычно пустовавшему карману, — и нащупал зотовское «Мальборо».

— Подождите! Вот… — Он отдал дворнику пачку. — Знакомый оставил… Вот, забирайте всю. Только у меня зажигалки нет.

— С-е-е-у! — Дед заулыбался, сунул одну сигарету за ухо, вторую вставил в зубы и споро достал откуда-то спички. Вместе с пачкой протянул их Андрею, вынудив того отнекиваться:

— Нет-нет, я бросил…

Немой дед развел руками: мол, не хочешь — как хочешь, и чиркнул спичкой, раскуриваясь.

Андрей полной грудью вдохнул воздух, наполненный осенней сыростью и сигаретным дымом, и вдруг ясно вспомнил день, когда впервые отмахнулся от предложенной другом сигареты.

Они с Маринкой провстречались три года, но последние месяцы ругались часто и безобразно: не хватало денег, времени, сил друг на друга. Каждый хотел получить больше, чем готов был дать другой. Андрей начал поглядывать на сторону. Ничего серьезного, но Марина подозревала за ним грешок и злилась.

В день, когда все закончилось и ничего не началось, она назвала его «бесхребетной тряпкой». Он выложил из кармана ключи на тумбочку в прихожей и ушел, захлопнув дверь. Возвращаться он не собирался, Марина и не звала.

Так и расстались, не прощаясь.

За прошедшие с того дня два года ни разу не разговаривали. От общих знакомых он слышал, что она жива-здорова и вроде как вышла замуж… Он много раз собирался позвонить, но не решался: набрать номер женщины, которая так и не стала безразлична, — это не с куревом завязать. А сама она не звонила.

«Но пора перестать быть тряпкой и ждать халявы. — Андрей достал смартфон. — Была не была… Зотов подождет».

Дед наблюдал за ним с любопытством. Длинные гудки сменились треском, бормотанием телевизора и детским плачем.

— Андрей? — неуверенно спросил знакомый голос. — Это ты? Что-то случилось?

Андрей почувствовал, как у него екнуло в груди: значит, не стерла номер!

— Все хорошо, прости за беспокойство… Я очень рад тебя слышать, — выдохнул Андрей, досадуя, что не заготовил никакой речи заранее. — Ты не занята? В общем, такое дело: я тут неподалеку оказался… Считай, случайно, да. И совершенно случайно в кармане есть печенье к чаю. Можно к тебе зайти ненадолго?

Уже шагая в сторону Маринкиного дома, Андрей понял, что печенье совершенно случайно тоже выбрал ее любимое, с орехами и белым шоколадом.

***

Спустя полчаса Андрей грел руки о кружку с чаем на маленькой кухне и рассказывал о том, как поступал в аспирантуру и как ушел; хвастался успехами Марка, сдавшего контрольную на четыре с плюсом. Все вокруг казалось знакомым, родным — и чужим одновременно: обстановка, запахи, даже сама Марина, немного осунувшаяся, но покрасившая волосы в рыжий цвет. В комнате мама Марины возилась с младенцем.

— А муж?.. — не вытерпел Андрей.

— Был да сплыл. — Марина не отвела взгляд. — Нам доктора напророчили, что Анька инвалидом родится… УЗИ плохое было. Вот он и свалил.

— И как вы одни теперь… Может, вам на лечение деньги нужны? — спросил Андрей с тревогой.

— А у тебя есть? — Марина вскинула бровь.

— Мало, — признал он. — Но что-нибудь найду.

— Не надо, хватит с нас врачей. — Марина вдруг впервые за вечер по-настоящему улыбнулась. — Ошиблись они, Андрюх. Дочка здорова: только овальное окно в сердце было, но заросло уже.

— Вот как… — Андрей улыбнулся в ответ.

Марина помолчала.

— Ну, а у тебя как… с личным? — негромко спросила она.

— Да никак. — Андрей пожал плечами. — Что было, то сплыло — даже вспоминать не хочу… И лишнего сейчас наговорить не хочу. Но очень рад тебя видеть. Очень. Если я, скажем, в эту субботу тебя гулять позову — пойдешь? Ненадолго, а за Аней твоя мама посмотрит.

— С чего такие предложения? — Марина взглянула исподлобья. — Мне казалась, мы друг друга неплохо знаем. Даже слишком. Я и раньше была не подарок, и за два года ленточку бантиком мне на затылке не повязали. Только младенца в роддоме выдали.

— Никто из нас не подарок, — сказал Андрей. — Погулять сходить — не замуж выйти. Давай попробуем, а?

Марина засмеялась. Рыжий цвет ей был очень к лицу.

— В субботу в пять, — сказала она с улыбкой.

А в дверях, когда прощались, добавила:

— Я тоже рада тебя видеть.

Андрей шел по микрорайону и любовался всем вокруг: мокрыми деревьями и отражениями фонарей в лужах, белыми муравейниками панелек с мозаикой освещенных окон. Умом он понимал, что не сделал ничего особенного: угостил дворника сигаретами да позвал бывшую девушку погулять. Но на душе было тепло.

Завибрировал телефон: звонил Зотов.

— Надумали что-нибудь?

— Спасибо, но вынужден отказаться, — сказал ему Андрей. — Не знаю, в чем причина аномалий в вашей выборке, но «закон уксуса», уж простите, чушь. Не так важно, необходимо ли нам самим то, что мы получаем. Дорога возможность разделить это с другими, будь то пачка курева или глупая газетная статейка, которую можно обсудить за ужином. Понимаете? Нет в мире никакого «уксуса»!

Налетел порыв ветра: с каштанов вдоль проспекта посыпались коричневые блестящие плоды. Андрей поднял пару и сунул в карман.

***

На том историю с Зотовым и его сигаретами Андрей считал для себя законченной, однако волею судеб через два месяца она получила неожиданное продолжение.

Деревья уже облетели. Ночами выпадал снег, но к утру таял. Андрей с Мариной пару раз в неделю гуляли или обедали в ближайшем кафе, в общение постепенно возвращалась непринужденность.

В один из солнечных ноябрьских дней они не спеша проходили мимо института. Дворник, запомнивший Андрея с первой встречи, улыбнулся и промычал что-то приветственное. Андрей поздоровался в ответ.

— Добрый день, Борис Никитич, — громко сказала вдруг Марина, подойдя к старику. — Помните меня?

Тот помотал головой, по-прежнему улыбаясь с каким-то детским дружелюбием.

— Ну ничего… Доброго вам здоровья. — Марина кивнула на прощание и быстро пошла прочь.

— Ты его знаешь? — удивился Андрей. — Кто это?

— Так я же училась здесь до третьего курса. — Марина вздохнула. — Профессор Померанцев, Борис Никитич: он вел у нас матстатистику, заведовал кафедрой социальных прогнозов. Инженер, доктор технических наук, но увлекся психологией… На лекциях рассказывал, что собирается построить чудо-машину. А вышло — видишь, как. Ехал с конференции и на трассе влетел под фуру… Сам выжил, но мозг пострадал. Каково не дряхлому еще, деятельному дядьке на пенсии по инвалидности, да и сколько там той пенсии? Только на лекарства хватит. Друзья его подсобным рабочим при институте устроили: вроде и при деле, и под присмотром.

— А что за чудо-машина? — насторожился Андрей.

— Какой-то излучатель для изменения вероятности событий, — сказала Марина. — Он объяснял подробнее, но я тогда ничего не поняла. А теперь уже и не спросишь. Такая судьба…

— Судьба, — согласился Андрей, в глубине души совсем в том не уверенный.

Ближе к вечеру, проводив Марину до дома, Андрей вернулся в институт.

— Я на кафедру, к Зотову, — сказал он сонному охраннику.

— Так Зотов в командировке, — удивился тот.

— Тогда, значит, к Валентине Сергеевне. То есть к Маховой, — нашелся Андрей и в следующий миг осознал, что попал в яблочко. Молодой и самоуверенный Зотов вряд ли интересовался чем-то, кроме собственных данных: с вопросами действительно стоило идти к Маховой.

Валентина Сергеевна поливала алоэ, Андрея она встретила удивленным взглядом.

— Ваш бывший начальник, профессор Померанцев, он ведь успел построить свою машину? — спросил Андрей с порога.

— Закройте дверь, молодой человек, — строго сказала Махова. — С той стороны, если собираетесь шуметь и суетиться, или с этой, если хотите поговорить.

— Конечно… Простите. — Андрей прикрыл дверь и сел на краешек стула. — Моя подруга училась у Померанцева. Она сказала мне о машине. Вот я и подумал, что… — Он окончательно смутился.

— Что такое чудеса на языке грубого материализма, Андрей? — Махова отставила в сторону пластмассовую лейку и подошла к столу, заставленному старыми системниками. — Маловероятные события, которые происходят чаще, чем должны происходить. Этим и занимался Боря. Раз интересно — смотрите. — Она осторожно сняла короб с ближайшего системного блока. — Только вряд ли вы много поймете. Я вот не понимаю, хотя полжизни у Померанцева в ученицах проходила.

Андрей невольно ахнул. Вместо обычной начинки внутри системника оказалась стеклянная колба с каким-то темным камнем внутри, из колбы выходили провода, соединенные с несколькими платами. Питалась вся конструкция от обычной розетки.

— Боря под Челябинск ездил, искал обломок метеорита как материальное воплощение маловероятного события, — сказала Махова. — При нагревании и под воздействием тока обломок излучает… Нечто. Что-то такое, что смещает вероятности. Боря называл это парадоксальными волнами. Радиус действия неизвестен, так как методов измерения нет.

— Но это… эта штука работает? — растерянно спросил Андрей.

— Сперва я включала ее только из уважения к Борису. — Махова посмотрела на него со странной улыбкой. — Но потом увидела результаты Зотова и задумалась. Может, и работает. Может, нет. Вопрос вероятности. 

— А чудо — всего лишь маловероятное событие, — тихо сказал Андрей. — Само по себе оно не хорошее и не плохое. Так?

Махова кивнула.

Была ли авария, в которую попал Померанцев, «чудом», или же тот факт, что он остался в живых? Страшный прогноз для Марининой дочки или ее выздоровление? 

Андрей достал из кошелька юбилейную десятирублевку и подбросил в воздух. Прежде чем упасть на пол решкой вверх, монета секунды три крутилась на ребре.

— Маловероятно, что разум Бориса Никитича восстановится, — сказал он. — Поэтому вы держите машину включенной? Чтобы дать ему шанс?

— Не только. «Чудо-машина» — то, что Боря оставил миру. Я не могу выбросить ее или отдать неизвестно кому, — сказала Махова. — Он верил, что, если мир будет менее предсказуемым, это изменит нас к лучшему: люди станут менее пассивными, менее предубежденными, более гибкими… Может, он и прав. Если передумаете насчет работы — позвоните Кириллу и приходите к нам. С ним сработаться проще, чем кажется.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Андрей. — После Нового года обязательно позвоню.

Из-за «чудо-машины» или благодаря авторитету Маховой, но сейчас мысль о возвращении в науку не казалась глупой.

Он попрощался, быстро спустился по лестнице и вышел в пустынный институтский двор. Померанцев, сгребавший с газона последнюю листву, издали махнул ему рукой.