Не ходи к нему на встречу
Сегодня во сне Макар впервые понял, что это сон. Наверное, в нем было очень короткое пробуждение, но ему вновь захотелось туда, к недосмотренному, к накрытому столу. Предчувствие желанного глотка холодной водки из хрустального стаканчика заставило его накрыться с головой и дышать так, как он недавно узнал — четыре-семь-восемь, чтобы заснуть за минуту. Макару хотелось выпить хотя бы во сне. Неделю назад его выписали, и теперь он ходил к анонимным алкоголикам с женой. Ей тоже порекомендовали, как созависимой. Оказалось, она тоже аддикт, только по причине его страсти. Сон пришел под утро, уже другой. Макар увидел себя мальчиком. Он стоял у дороги с сумасшедшим движением, а мимо него все время выходил в поток машин калека на костылях. Макар пытался его задержать, но он шел, и попадал под колеса. Потом вставал, и снова шел, чтобы вновь быть сбитым. Макар услышал, как мальчик тревожно кричит калеке, и проснулся от собственного крика.Жена уже ушла на работу. Сиамка Сара и пятнистый бульдог Лоск примостились у изголовья, ожидая еды. Лоск улыбался, виляя обрубком, а Сара сидела сфинксом, осуждающе уставившись на него взглядом жены.
— Ну, не надо так, Сара. Обещал же… — застонал Макар. — На занятия хожу? Хожу. Ты знаешь, что мне напоминать нельзя? Срыв начнется. Я вот запишу тебя тоже в созависимые, будешь знать… Бери этого чёрта, и пошли лучше хавать.
Зазвонил телефон, женский голос сообщил: «Это из журнала, здравствуйте. У нас для вас хорошие вести...» Макару вдруг показалось, что в горле стало горячо, он уловил знакомый вкус на языке. Голос продолжал: «Редакция приняла вашу повесть к печати, вы слышите? Да? В февральском номере уже начнем. Алло! Что вы молчите?» Макар просипел:
— Я слышу... Очень рад. Что же долго так не звонили? Да, ладно… Я рад, конечно. Я заеду завтра... — отключившись, он потрепал пса за ухом. — Лоск, ты один меня понимаешь, кто бы мог подумать, они будут печатать мою повесть, Лоск! Я уже год жду, ты знаешь... в психушке почти забыл о ней. Тебе лучше не попадать туда. Так, это надо отметить! Деньги.
Стаканчик, серебрясь и потея, плыл к губам, чтобы опрокинуть в ссохшийся рот холодную водку, и, непременно — сразу же нарезанная селедка с луком выпрыгивала из холодильника, и ложилась на черный хлебец. Макар зажмурился, чувствуя, как дрожит рука и пот покрывает испариной лоб. Сара повернулась от миски, опять направила знакомый взгляд в зрачки Макару, но тот уже не обращал внимания. Мысли летели из черноты, из прошлого, и он уже ничего не помнил: «Денег, этих несчастных бумажек нет. Что-нибудь придумаю, главное — сбылось! Сбылось! Один раз ничего не изменит, ничего. Но мне сейчас нужно выплеснуться, разве я не заслужил? После всего...»
Радио пропело надсадными голосами какой-то попсовой банды: "Не ходи к нему на встречу, не ходи..."
В ломбарде девушка записала данные паспорта, уложила его обручальное кольцо с привязанной бирочкой в целлофановый пакетик, и выдала деньги. Макар не мог дотерпеть до дома. На столике у чебуречной он открыл бутылку «Финляндии», налил полный пластиковый стаканчик. Сначала привычно почувствовал только холод, а потом брызнули слезы, — тепло поплыло вниз, лаская знакомой крепостью и горечью. Макар вгрызся в горячий чебурек, вытирая руки и слезы платком, задыхаясь от февральского ветра и снегопада. «Я дождался. Я заслужил. А потом, совсем скоро выкуплю, и она не узнает. И Сара тоже. А Лоск поймет… какая я грязь...»
Он стоял у дороги с сумасшедшим движением, мимо проносился поток машин. Это было из сна и пахло смертью. Ничего не случится. Вот сейчас он перейдет, и сразу домой, на свой квартал. Писать — все остальное суета и прах. Ничто так не поднимало его над всем, как потерянное около года назад желание. Теперь оно выплескивалось за края словно серый февральский снег, разметанный машинами по обочине. Макар поставил бутылку в холодильник, прошел в комнату к ноутбуку, даже не обратив внимания, что Лоск не сразу выбежал встречать. Сары вообще не было видно, но она и раньше всегда появлялась вдруг.
Смерть — вот достойная тема. Как он раньше не осознавал, что может? Что давно хотел сказать... Этот утренний звонок возродил забытое в больнице. Пальцы плохо слушались, промахиваясь мимо клавиш. В освобожденном от монолога мозге, сменяя друг друга, рождались герои и героини, толпились у экрана, ожидая очереди. Гибельные сюжеты предлагали на выбор ее, разную. Да, великолепно — это будет самое большое путешествие к смерти, заманчивое и светлое. Только не нужно соплей, лирики, лишних метафор и морали. Нужна атмосфера. Он будет писать так сухо, как это возможно, — она сама по себе уже метафорична, изумительно чиста в своей неизбежности. Рождающая благоговейный страх и почтение к щедрому и гостеприимному Аиду. Слова ложились на монитор, улетали под рамку редактора. Макар уже не чувствовал и не видел пальцев, утреннее желание выпить сменилось другим, сопротивляться было бесполезно. Он уже знал, чем закончит, старался успеть за мыслями и ничего не упустить.
Как там в этой тупой песне: "...у него гранитный камушек в груди..." — Сейчас из стальной груди я вам наваяю... Не торопиться только. И в финале не резвиться. Лучше его обрезать. До такой точки, чтобы жирная...
Верный Лоск, скуля, подполз на животе и, ухватив его за брючину, потащил от стола. Макар прошел в кухню, наложил другу его любимых ребрышек. Сделал последний глоток ледяной водки, выбросил бутылку, и поставил чайник на плиту. Услышав где-то в отдалении грозное урчание кошки, он не удивился — Сара его чувствовала в эти нетрезвые дни, и попадаться ей на пути было опасно, южная кровь выпускала такие когти, что Макар боялся даже заговорить с ней. Старичок Лоск лакомство есть не стал, а как-то странно повел глазами в направлении комнаты, где стоял шкаф с одеждой, тихо тявкнул. Макар улыбнулся: — Ага! Сам туда полезешь за ней? То-то же. Тут, к его удивлению, сиамка, прижав уши в пилотку и изобразив на холке ирокез, крадучись вышла из-за угла, остановилась у шкафа. Она сидела и неотрывно смотрела на дверь, зло урча. Макар подумал, что кошка заболела, но подойти не решился, а пошел снова к столу с ноутбуком.
Он уже придумал запутанное детективное начало, жуткую смерть от руки незнакомца, и хотел быстрее записать, чтобы не потерять смысл, но его отвлек телефонный звонок. Это проведывала жена с работы: — Мак, ты нашел ребрышки? — Да, вроде… — Что за вроде? Ты же вчера сам ходил за ними. У него зубы шатаются, надо было хорошо проварить… — Лера, я сейчас не помню, да он на них и не взглянул даже…
— Что-то ты мне не нравишься сегодня, а? Ладно, я буду поздно, у нас комиссия из минздрава. Всё, обнимаю…
Кошка зарычала громче и страшнее, не отходя от шкафа, а Лоск спрятался под диван. «Да, что за хрень там? Взбесилась она?» У Макара кончалось терпение вместе со смыслами и градусами в крови. Он угрожающе махнул на кошку рукой, но та не пошевелилась, и он повернулся, чтобы идти к ноутбуку. Уже возвращаясь, Макар боковым зрением увидел, скорее — ощутил, что дверь шкафа открывается. Боли он не почувствовал, но понял, что был удар в затылок, потому что стена, качнувшись, упала на него. Перед тем как провалиться, Макар увидел занятное пятно крови на обоях, потом наступила тишина, нарушаемая только двойными толчками его сердца, и все окутал невозмутимый, уютный покой.
С высоты потолка он увидел себя, лежащего на полу, и верного Лоска, лижущего его разбитое лицо. Бледный мужчина средних лет в очках и темной куртке наклонился к телу. Макар висел у люстры, изумленно наблюдая как в иллюминатор за происходящим. Лица незнакомца он не увидел, но его повадки, плечи и походка показались очень знакомыми. «Ну, и хер с ним» — подумал Макар. «Это я... Я, похоже, умер… Как же мне теперь дальше отсюда жить?..» Обойдя стороной рычащую кошку, чужак заглянул в ноутбук, подвигал мышкой, и набрал на клавиатуре короткий текст. Обернувшись, сказал в сторону, уже готовой к прыжку, сиамки: "Уймись..." Потом не спеша вышел прочь из квартиры. Забытый в кухне чайник надрывался свистком.