Пока не поздно

…Я бегу, бегу из последних сил, задыхаясь в горячечном поту погони. По спине поползла ледяная струйка – Он нагоняет меня уверенно и неспешно, насмешливо улыбаясь. Бросаюсь через улицу, сворачиваю, спотыкаясь, и вновь мчусь, не оглядываясь. Ну потеряй же меня, ну отстань! Подворотня, проходной двор, дальше, дальше! Но спину вновь сводит судорогой от Его взгляда. Помогите же кто-нибудь!

Я ведь ничего такого не сделал! Я не виноват! Мы договорились собраться у Лехи. Как всегда, пиццей затоварились, пивка взяли, курнули слегка. И сели ужастик смотреть. Стремный такой, про оборотней. Вован погромче сделал и подвывать начал. Нас на ха-ха пробило. Короче, отдыхаем, а тут соседка в стену стучит. Потом в дверь начала звонить. Леха сделал вид, что не слышит. Ну ее, говорит. Вечно то внука спать укладывает, то внучку, а то сердце у нее болит. Только настроение испортит.

В общем, не слышим мы, сидим себе. В фильме музон такой тоскливый пошел, туман пополз, болото булькает, атмосферу нагоняет. Тени мечутся. Вдруг крик! Да такой нечеловеческий, мне аж жутко стало. А Вован опять хихикает. Потом на пол повалился и давай корчиться и орать, не хуже киношного. Я ему – заткнись, мол! А Вован не унимается, на ультразвук перешел, в ушах свербит. Я уж хотел всерьез ему наподдать, как в дверь опять забарабанили.

Леха говорит, это не бабка. Явно мужик кулаком стучит. Посмотрели мы друг на друга, Леха пошел открывать, куда деваться. Слышим, говорит чего-то.  И входит мент. Не, ну как мент – одно название. Уши лопухами, шея тонкая, пацан, одним словом. Бабушкин внучек. Мы как заржем, вдвоем уже с Вованом. Мент нам про шум заправляет, мол, ночь на дворе, расходитесь. А мы ему – иди домой, мальчик, щас как разойдемся, мало не покажется. Леха у мента за спиной возвышается, как мамонт над помойкой. По плечу его так вежливо похлопал и говорит:

– Да поняли мы, поняли, начальник. Всем спасибо, все свободны.

И тут скрежет такой раздался, мороз по коже. Мы все, как по команде, на экран посмотрели, а там вурдалак мужику голову прикусил, и это клыки так по черепу проехались, как гвоздем по стеклу. Мы зависли слегка, а мент посмотрел на нас и говорит вдруг с улыбочкой:

– Страшилки, значит, любите? Ну-ну. Будет вам страх, каждому свой, личный.

И такая это была улыбочка, что нас сразу в пот кинуло, куда там киношным эффектам. Словно разошлась в усмешке земля под ногами. Словно хирург с ножом в руке ухмыльнулся сквозь маску. Словно на молодом розовощеком лице оскалились черные десны и желтые зубы зверя.

Тихо стало. Так тихо, будто мы в глухом бункере под землей, в кастрюле с закрытой крышкой, а не в многоэтажном доме, где всегда кого-то или что-то слышно.  И пошевелиться нельзя. Просто нельзя, и все. Мент плюнул нам под ноги, развернулся и вышел, а мы все еще молча стояли и смотрели ему вслед.

Хлопнула дверь. Леха очнулся первым и ломанулся в сортир. От нервов, наверное. Только дверью хлоп, и задвижка щелкнула. Мы с Вованом стоим, друг на друга не смотрим. Я в телик глянул – чернота, как за окном. Вырубился как-то. Я поискал пульт, хотел включить, неуютно без телика. Нашел, но не успел даже кнопку нажать.

Из туалета донесся хрип ужаса, точно Леха хочет заорать и не может, горло перехватило. Я выронил пульт. Вован схватил меня за руку. Снова хрип, захлебывающийся и трудный, Леха сипит, пытаясь вдохнуть, но воздух не пробивается в легкие. Не сговариваясь, мы рванули туда. Дверь заперта. Мы дергаем ручку, тянем на себя, а Леха с той стороны колотится, и клокочет, свистит как-то не по-человечески.

Тут Вован меня отпихнул и, как в кино, в дверь ногой ударил. Лехе с той стороны досталось, но замок не выдержал. Дернули мы, открыли-таки. Леха в коридор вывалился. Тут-то мы и обоссались.

Здоровый чувак пищал, как младенец, лицо все мокрое, то ли от пота, то ли от слез. Ворот худика разодран, он вцепился в него обеими руками и корчится, извивается, словно ему внутренности крутит. Потом пополз. Мы смотрим – а худик на спине волнами ходит, будто у Лехи по спине кто-то бегает. Что-то длинное, большое…

Тут Леха выгнулся судорожно, голову запрокинул с жутким хрустом, засвистел горлом и упал лицом вниз. И не двигался больше. Тварь под худиком замерла. Я потянулся к Лехе, Вован меня перехватил. Но я все-таки отдернул худик. Под ним ничего не было. Только спина вся у Лехи в крови, изорвана, искусана маленькими, но острыми зубами. Что-то булькнуло. Я отступил. И тут из-под Лехи потекло.

Из-под перекошенных джинсов хлынуло желтое, теплое, вонючее. А под головой расползлась вдруг огромная темная лужа, словно кран открыли. Мы стояли и смотрели, как она заливает линолеум, напитывает рукав, подбирается под вывернутую лехину руку.

Из ступора нас вывела сирена.

– Менты! – Вован перескочил через тело, не глядя, куда наступает. – Ходу!

Мы бросились к выходу в темный провал лестничной клетки. Почему-то про лифт не вспомнили, понеслись вниз по ступенькам.

– Менты, – бормотал Вован, – мне… у меня братан… покалечат… бежим, пока не замели!

Он пыхтел, топал, спотыкался, но бежал так быстро, что я за ним не поспевал. Потом-то я понял, что когда тебя гонит ужас, ты бьешь все мировые рекорды, лишь бы оставить его за спиной, не дать зацепить, ударить под коленки. Потому что если упадешь – он накроет тебя с головой. И тогда конец.

Ничего не соображая, Вовка вылетел из подъезда первым. Я отстал от него на два пролета, и это меня спасло.

Его приняли на выходе, он даже пикнуть не успел, только забился отчаянно. Я видел в щель приоткрытой двери, как его волокут в допотопный «уазик», швыряют внутрь, влезают следом и захлопывают двери. Взревел старый мотор, удушливо взвилось облако выхлопа, но эти звуки не могли заглушить тех, что доносились из внутренностей пыточной колымаги. Машина тронулась и медленно покатила в ночь.

Оцепенев, я стоял в полной темноте, ничего не понимая и почти ничего не ощущая. Там, за дверью, продолжалась обычная жизнь. Налетел ветерок, зашелестел бумажным мусором на тротуаре. Кошка прошла по своим делам. Где-то полилась вода. Но Вована и Лехи в этой жизни уже не было.

Внезапно я услышал то, от чего разом вернулись все чувства. Шаги. Такие четкие, громкие, эхом разносящиеся по подъезду. Адресованные лично мне.

Адреналин горячо бросился мне в голову, вытолкнул на улицу, погнал по переулкам. Я петлял, как заяц, метался, надеясь запутать моего преследователя. Но без толку. Стоило мне остановиться, как метроном шагов снова пробивался сквозь услужливо приглушенные шумы ночного города. Оглядываясь, я однажды увидел Его. Свой страх. И с тех пор не оглядывался.

Я хорошо с ним знаком. Я знаю, что будет, стоит мне остановиться. Он настигнет меня, обнимет со спины нежно и вкрадчиво. Приникнет ко мне, проникнет в тело, мозг, бешено стучащее сердце и поселится внутри. Он отнимет мои силы и желания, жестокими щупальцами разнесет в клочья настоящее и будущее. А когда от меня останется одна высохшая оболочка, прикованная к постели, он мучительно медленно высосет мою жизнь. Не дайте ему поймать меня!!!