Попутчица

  Ольга с трудом пробилась через вокзальную давку, чуть не пала под катком грузной тётки с баулом, курицей мечущейся у расписания и сотрясающей зал криками: "А Мурманский с какой платформы-то уходит?!"

   "Пора завязывать с командировками, я не молодею. В следующий раз так шефу и скажу, а то посадила себе на шею, он ещё и ножки свесил!" — женщина сделала глубокий вдох, чувствуя, как от жары и толчеи темнеет в глазах и гулко бухает сердце, оттесняя остальные звуки на второй план.

  В вагоне пахло как... как в вагоне поезда. Этот аромат знаком с детства каждому, он въелся в каждую пору, каждую клеточку железной коробки на колёсах. Наверное, так пахнет даже новичок-свежачок, только что сошедший с конвейера. Иначе его не пустят в стаю,  возглавляемую локомотивом, и оставят одиноко томиться на путях.

   — Здравствуйте, вы до какого города едете? — пожилая женщина с приветливым лицом оказалось соседкой  уставшей Ольги.

    — Здрассте, до Брлска! —невнятно пробубнила она, меньше всего  хотелось сейчас общаться с кем-либо. Но женщина улыбнулась так радостно, будто встретила старого друга. — А вы до  какого?

    — А я просто катаюсь, такая вот старческая прихоть! Кстати, меня Алевтина Сергеевна зовут, но лучше просто Аля. 

   — Ольга.

    — Ладно, Оленька, не буду вам мешать, по глазам вижу, что устали и не до светских бесед. У нас ещё времени много, наговоримся. Обещаю, буду сидеть как мышка.

    "Ну уж дудки! Часов через семь я буду уже дома, а за это время у меня в планах только аудиокнига, несколько крекеров, глоток коньяка из фляжки и, чем чëрт ни шутит, может, пара часов глубокого сна!"
Соседка и впрямь затихла, выполняя обещание, кажется, даже дышать перестала. А вот вагон разошëлся: распелся, мерно покачиваясь и слегка накреняясь в поворотах. Сонное сознание Ольги даже улавливала отдельные слова его монотонной песни: "Не трогай, не трогай, не трогай, бе-е-еги, бе-е-еги, бе-е-еги, умри-и-и!"

    "Чертовщина какая-то!" — женщина заткнула наушники и включила аудиокнигу на полную громкость, но не могла вникнуть в суть: в мозгу сама собой звучала страшная колыбельная вагона. Подрагивающей рукой она расстегнула модную сумочку, нащупала прохладный глянец фляжки, взвесила находку в руке и наконец-то улыбнулась: осталась примерно половина. Хватит, чтобы заснуть и забыть про ноющую боль в висках.

    "Не трогай! Бух! Не трогай! Бух! Бе-е-еги! Бух! Умри-и!" — удары сердца придали ритма песне, Ольга закрыла глаза.
    Когда она проснулась, что-то неуловимо изменилось: не было слышно храпа в соседнем купе, компания, распивающая спиртное, успокоилась, никто не хлопал дверьми.

     Женщина чувствовала себя отдохнувшей и посвежевшей, даже готовой скрасить беседой оставшееся время дороги. "Кстати, сколько там осталось ехать?" Она удивилась: экран мобильного показывал то же время, что было, когда она засыпала: 22.22, хотя по внутренним ощущениям проспала не меньше часа. 

     Аккуратно спрыгнув с полки, Ольга хотела попросить попутчицу присмотреть за вещами, пока сходит умыться в туалет, но той не было в купе.
В коридоре тоже не наблюдалось ни души: лишь полумрак и тишина. "Мёртвая тишина!" — пронеслось в голове.

     Женщина упёрлась горящим лбом в прохладное мутноватое оконное стекло, отражавшее её растерянное лицо, и пыталась разглядеть хоть что-нибудь в  темноте. А поезд тем временем останавливался — медленно и мучительно плавно, — словно воздух на улице превратился в суфле.

    "Слава богу, значит, станция — кто-нибудь сядет или будет выходить, толкаться с чемоданами и сумарями. Да я сейчас была бы рада даже той вокзальной громогласной тётке!"
Вагон содрогнулся и замер, но ничего не происходило: даже проводник не вышел, чтобы открыть двери. Тьма за окном стала менее насыщенной, теряя свою обсидиановую черноту: в неё вплеталось бледное свечение.

    Женщина потëрла глаза: там, снаружи, стояли люди — неподвижные, размытые силуэты, — будто нарисованные акварелью. Именно они были источником света, нет, в руках не было фонариков или телефонов, их тела словно фосфоресцировали. Ольга молча смотрела на них, а они на неё.       

      Нарастающая волна паники подхватила женщину, она метнулась в своё купе, подвернув ногу, но не ощутив боли, и резко захлопнула дверь.
"Я сплю, это просто сон, ночной кошмар!" — она с силой ущипнула себя за руку, потом ещё, и ещё — ничего не изменились. Бегло взглянув в окно, женщина увидела, что светящиеся безмолвные силуэты сгрудились и с этой стороны поезда.

     "Что вам надо? Уходите! Проваливайте!" — Ольга в слезах задëрнула шторы и со слезами опустилась на полку, где ещё недавно сидела её соседка. Скрипучая, скользкая поверхность кожзама оказалась обжигающе холодной. Свет в вагоне погас, и женщина забилась в самый угол, обхватив руками колени. Ей овладела странная апатия и равнодушие,  леденящие прикосновения вагона высасывали желание сопротивляться: хотелось провалиться в небытие, раствориться в окружающем пространстве.

    — Тебе не было больно? — знакомый приветливый голос и тяжесть мягкой руки на плече вывел Ольгу из анабиоза.

    — Алевтина Сергеевна, как хорошо, что вы вернулись! — женщина вцепилась в ладонь попутчицы и разревелась.

   — Я же просила — Аля. Успокойтесь Оленька, давайте лучше чай пить. Я же обещала, что мы с вами ещё наговоримся.

    — Я не понимаю, что произошло! В вагоне никого не было, я клянусь, только эти странные люди снаружи! Это был не сон, я точно знаю!

   — Конечно, не сон.

   — А что тогда?

   — Вы умерли, деточка. Неужели вы этого не поняли?

   — Перестаньте! Это не смешно! Я живая, я всё чувствую! Вот чай слишком горячий и сладкий. Чëрт, откуда взялся чай? — Ольга отдëрнула руку, словно от ядовитой змеи.

   — Ой, извините, я ж на свой вкус создала, даже не спросила, какой вы любите. Попробуйте теперь, надеюсь, угадала.

Женщина с недоверием поднесла стакан к губам, но всё же сделала глоток—любимый молочный улун, чуть тёплый— именно такой, как она всегда пила.

   — Но как вы угадали?

   — Теперь вы тоже часть вагона, а значит, и часть меня, так же, как и я часть вас. Когда мы допьëм чай, я познакомлю вас с остальными. Вагон новый, нас здесь пока не так много. Да и лучше поторопиться, скоро ваша станция, проводник обнаружит тело, начнётся суета. Нам она, конечно, не сильно помешает, но думаю, вы ещё слишком привязаны к своей оболочке.  Лучше переждать в соседнем купе у Семёна Семёновича.

  — А те, за окном? Они тоже едут с нами?

   — Нет, это неупокоенные души. Их много вдоль дороги, научилась уже не замечать. Мало ли кого поезд сбил, или на рельсы толкнули. Только нам с ними общаться нельзя. Запомните это! Смогут  из вагона выманить — станешь одной из них.

  — Как я умерла?

  — Инфаркт. Вы даже не почувствовали. Смерть во сне — подарок судьбы.

   — И что же теперь будет?

   — Дорога,  Оленька, бесконечно красивая и долгая дорога в хорошей компании. Может перейдём на ты?