Ведьмин папа

К чему пенять на горькую судьбу,

И силы света упрекать в измене?

Горбун-отец сидит с ножом в горбу,

И дочка его мёртвая в гробу

Привстала, не отбрасывая тени.

 

Три дня назад малышка умерла.

Тогда отец, раздавленный бедою,

Не видел: у окна стоит метла,

Ведро мерцает сталью из угла,

Похожее на ступу и пустое.

 

И в первую же траурную ночь

Малышка поднялась легко из гроба.

Отец, похолодев, увидел: дочь,

Метлу седлая, улетела прочь,

К утру в свой гроб опять вернуться чтобы.

 

Испуганно крестясь худой рукой,

Отец ушёл, смотря на небо странно.

Седым вернулся, дёргая щекой.

Похоронив потерянный покой,

Он что-то прятал в полости кармана.

 

Вторая ночь. И снова дочь встаёт,

Папаше забирается на плечи.

И взвыв, как будто волк или койот,

Хрипит, кривя в оскале злобном рот:

"В окно лети! Да тише ты! Полегче!"

 

До зорьки продолжался этот ад,

Полнела грузно лунная утроба.

Когда вернулись, был отец горбат.

Стоная, как израненный солдат,

Упал без сил у дочкиного гроба.

 

Вот третья ночь. И дочь встаёт опять,

Сжимая нож когтистою рукою:

"Отец, ты должен силу мне отдать!

Я нож в твой горб всажу по рукоять!

Иначе, пап, не будет мне покоя!

 

Стони сильней, когда я нож воткну!"

Взлетела ввысь, легко руля метлою.

Уставившись на полную луну,

Вспорола диким воем тишину,

Выкрикивая страшное и злое.

 

А папа — дыбом волосы, седой,

Горбатый, истекая тёмной кровью —

Выл возле гроба, сломленный бедой.

Слабея, пузырёк достал с водой

И примостил его у изголовья.

 

Прошло три дня, как дочка умерла,

А значит, время вышло. Значит, можно.

Пусть прахом станет ведьмина метла,

Рассеются пусть напрочь силы зла,

Молитвой уничтожены надёжно.

 

Когда к утру вернулась ведьма в дом —

Упала вдруг и страшно зашипела,

Гремя метлой и ступою-ведром.

Глаза как будто затянуло льдом,

И в прах, старея, обратилось тело.

 

И тут из очертаний темноты

В гробу сгустилась детская фигурка.

Всмотревшись в проступившие черты,

Рыдал отец: "Дочурка, это ты?"

Не отвечала мёртвая дочурка.

 

Дымилась ночь, как тысячи кадил.

(Пока малышка, на метле летая,

Старалась вызвать мёртвых из могил,

Отец украдкой к батюшке сходил —

Вода в том пузырьке была святая).

 

Светало. Было около пяти.

Отец не отводил от гроба взгляда:

"Мне тело твоё, дочка, не спасти!

Я не сумел, уж ты меня прости!

Но душу не отдам я силам ада!"

 

К чему пенять на горькую судьбу?

Страшась немного нового этапа,

Летели две души на свет в трубу.

Лежала мёртвой девочка в гробу,

А рядом примостился мёртвый папа