Сюжета нет!

Сюжета нет.

Как учит нас лженаука литературоведение, их оригинальных — всего 36. Поэтому вот мне и не досталось.

Да и кому сейчас нужен пошлый линейный сюжетец, где зачуханный главный герой уныло плетётся из точки А в точку Б, по дороге беспрестанно моноложничает, диаложничает и совершает акшОн со второстепенными персонажами, а потом попадает в какой-нибудь лютый замес, который проктологи от литературы ласково называют: «кульминация произведения»?

Затем ГГ переживает катарсис и становится совершенно другим чЕлом: переосознаёт, переосмысляет, отдупляется, матереет и уходит служить на желтую подводную лодку. Или вдаль по дороге из жёлтого кирпича, в направлении северо-запада. А иногда — просто: не по жёлтому, но вдаль.

Или женится на фермерше Гертруде. C вместительным амбаром и коровником на 300 выменей.

История длится и длится, сюжет тянется и тянется, герой всё моноложничает и моноложничает. А конца всё нет. И, измученный многобуквием читатель, возбуждённо восклицает: «Как же нет конца? Вот же он!».

И указывает автору и его толстенькой книжке направление: строго на северо-запад. И чтоб с концами!

Особо удручали различного рода описания:

«Утро. Проснулся. Вышел на крыльцо. Почесал.

Умылся. Причесался. Расчесал почёсаное.

Потом долго и тщательно смазывал расчёс лампадным маслом, чтобы не скрипело при ходьбе». 

Так всё раньше и было, пока не наступил в литературе полный метамодернизм.

Но за сюжет всё еще продолжали цепляться, в надежде выдавить из читателя изумлённое: «Вот это поворот!». Удивить, поразить и вызвать желание купить продолжение.

— Скажите, у вас есть продолжение «Жизни Клима Самгина»? А вторая часть «Мёртвых душ»?

— «Жизнь Клима Самгина» зaкончилась. В девятьсот семнадцатом году. И сиквел «Мёртвые душ» из пепла не восстанeт. Так что, читайте современную классику. Она нетленна, опупенна и многотомна.

Увы и ах! Прошло и это. Даже тлетворное подвластно тлену. И книги вовсе перестали покупать.

Сюжеты кончились вместе с читателями. Нынче царствует зритель. Очень, очень занятой! У него очень мало времени, но очень большой выбор. Поэтому всё должно быть быстро, ярко, задорно, ненапряжно и весело.

Краткость — сестра таланта, отсутствие сюжета — его отличительный признак, наличие обсценной лексики — связь с действительностью. Всё остальное — от лукавого!

И не забываем про дисклэймер! Какое красивое, богатое слово!

На литературный русский переводится просто и исчерпывающе — «отмазка»:

Все персонажи вымышлены и не имеют никакого отношения к тем  реальным ушлёпкам, ублюдкам, гнидам, тварям и парвеню, которые своим существованием оскверняют нашу жизнь.

Особенно важен дисклэймер, когда пишешь о собственной семье или о начальстве. А о ком еще писать, если кругозор строго ограничен Бульварным кольцом и дальше ужасов Чертаново мысль не простирается?

А если пишешь только о самом себе? Ну, тогда уже никакие дисклэймеры не помогут.

Сюжета нет. Нету сюжета! Он давно уже отстал от блестящего хромированного паровоза современности, выпал из сермяжного кармана Льва Толстого (махонький был, вот и выпал), упал на сыру землю и был безжалостно затоптан многомиллионным пыльным стадом графоманычей и графоманушек. Ну и пусть себе там лежит. Не поднимай с пола каку! В тренде из литературы нынче только «мемы», «мемчики», «мемасики».

А сюжет — лишь только замануха.

Для интеллектуалов. И тех, кто совершенно напрасно себя к таковым причисляет.

 

Приложение №124 (исправленное, дополненное): Литературные жанры. Наглядное пособие (с цветными иллюстрациями).

 

«Степан посмотрел вдаль и у него создалось стойкое ощущение, что в реке купается именно Глафира. Но неопровержимых улик у него пока еще не было» — детектив.

«Степан посмотрел вдаль и у него появилось стойкое ощущение, что это именно его возлюбленная Глафира окунает сейчас свое роскошное тело в ласковые и теплые воды реки» — женский роман с элементом эротики.

«Степан посмотрел вдаль и у него появилось стойкое ощущение, что в реке купается именно пышногрудая Глафира, а не крутобёдрая Фёкла, как в прошлый раз» — женский роман с двумя элементами эротики.

«18-го июня, в три часа по полудню, ровно через 201 год после битвы при Ватерлоо, Степан посмотрел вдаль и у него создалось стойкое ощущение, что сейчас самое время прокричать на весь речной простор: «Ой ты гой еси, Глафира толстосисая! Не ты ль омываешь нонче телеса свои обильные в славных водах водоема ентова, исконно русского?!» — историческая проза.

«Степан посмотрел вдаль и к нему стало медленно подкрадываться холодящее душу ощущение, что на отмели лежит тело Глафиры» — триллер.

«Степан посмотрел вдаль и у него появилось стойкое ощущение, что когда-то, где-то он все это уже видел: и эту реку, и эту обнаженную Глафиру и это стойкое ощущение» — арт-хаус.

«Степан посмотрел вдаль и у него появилось стойкое убеждение, что именно Глафира, которая сейчас так целомудренно купается в реке, перевыполнит пятилетний план по надоям» — соцреализм.

«Степан посмотрел вдаль и у него возникло стойкое ощущение. В реке, подобно “Красному коню” Петрова-Водкина, купалась Глафира. Когда он разглядел, что это вовсе не Глафира, а баварская доярка Гертруда, с которой он познакомился на сельскохозяйственной выставке в Баден-Бадене, ощущение усилилось» — пост-модернизм.

«Степан посмотрел вдаль....и ни хрена не увидел» — быль.