Несколько слов о фильме «Вавилон»
Голливуд — зло; был, есть и будет — монстром, пожирающим своих слепых и невинных детей. В общем-то резюме к фильму, поставленное мной по простоте душевной, почему-то в самом начале, а не в конце.
Посмотрел сегодня ночью очень любопытный фильм с буквально бесконечным хронометражем — «Однажды... в Голливуде» ... ой, простите, оговорка по Фрейду, конечно же, «Вавилон», и никак не могу сформулировать точно свои впечатления. С одной стороны, я не согласен с мнением, что фильм этот безусловный шедевр. С другой — не могу разделить и диаметрально противоположной оценки, что фильм этот «шляпа», лишь на том основании, что в нем вот-де присутствуют сцены коитальных контактов, обоссравшийся от страха слон и вообще этот фильм исторически недостоверен. Последнее, конечно, правда; но вы не найдете ни одного фильма, к примеру, о войне во всем кинематографе, который был бы хоть сколько-нибудь, хоть в чем-нибудь достоверен. И это не мешает ставить таким фильмам наивысшие оценки.
Первое, что, конечно, бросается в глаза, так это то, что фильм снят в редком, почти мертвом, а для Голливуда и вовсе никогда не существовавшем жанре — трагикомедии. Ко всему прочему это еще и музыкальный фильм. Несмотря на всю навязчивость музыкальных лейтмотивов (музыка не столько хороша сама по себе, сколько невероятно хорошо подобрана), только когда она звучит, мы чувствуем, что смотрим что-то по-настоящему стоящее. Но стоит ей смолкнуть на время, и фильм тут же спускается с небес на землю, а вопрос «Что это было?» все чаще начинает занимать мозги. По сути, перед нами та же идея, что была у Тарантино в его «Однажды... Голливуде», снять фильм-зеркало, в котором отразилось бы эпоха в кинематографе. Разница лишь в промежутках времени: 60-е годы прошлого столетия с их обдолбленными хиппи, сменяются на 20-е годы. Эмоциональный фон фильмов приблизительно схож: у Тарантино упадок влияния Голливуда в целом, у Шазелля — крах немого кинематографа в частности. И тут, и там по три главных героя. И тут, и там их образы скорее иллюзорны и призваны не столько воплотить людей на экране из крови и плоти, сколько служить вышеозначенной цели — быть более или менее достоверными зеркалами эпохи и проводниками авторских идей. Есть даже что-то от дурной бесконечности в том, что и играют их одни и те же актеры, за исключением ДиКаприо, который был для роли в «Вавилоне» староват и которого подменяет новый секс-символ, но уже мексиканского разлива.
Но несмотря на эти совпадения не считайте все же, что «Вавилон» вторичен или даже вовсе является плагиатом с «Однажды... в Голливуде»: по содержанию эти фильмы все же разные.
«Однажды... в Голливуде» в моих глазах убила богомерзкая концовка, отснятая в духе раннего Сорокина, но без оправдывающей ее метафизической компоненты последнего. К тому же фильм Тарантино был сшит из трех разных по содержанию частей с всунутым почти насильно под конец путешествием в Италию. «Вавилон» более цельный фильм, правда, и более нудный.
Что касается игры главных актеров, то ни один из них меня особенно не впечатлил, впрочем, особенно и не разочаровал. Лучше всего далась роль, пожалуй, Брэду Питту. Он на своем месте. Роль стареющей, галантно-усатой звезды ему к лицу. Он пьет, снимается в дурацких фильмах, меняет лакомых на вид и ощупь жен, как женщина лайковые перчатки. Все это хорошо. И правда хорошо. Да только временами создается впечатление, что как раз этот образ фильму и не особенно нужен. Если между персонажами Марго и Эрнандеса существует хоть какая-то латентно-амурная связь, то между персонажем Питта и этими полюбовничками нет никакой связи. Герой живет на экране как «вещь сама по себе» в философии, и не было б ничего страшного, если б этой вещи, то есть, героя и вовсе не существовало. И вновь вспоминается «Однажды... в Голливуде»: такую же никому не нужную «главную героиню» играла в нем уже Марго Робби.
Калва Эрнандес не запомнился мне ничем, кроме того, что хорош собой, и многие женщины, наверняка, не отказали бы себе в удовольствии затащить в постель смазливого мексиканца; но я не женщина)) ахах...
Главную скрипку должна была играть по замыслу режиссера Марго Робби — и она не совсем убедительно справилась с этой задачей. Нет, я не отрицаю наличия актерского мастерства у Блонды № 1 кинематографа, но ей совсем не под силу длительное отображение перехода от одного аффекта к другому; эти резкие переходы от слез к смеху, от смеха к слезам — выглядели довольно-таки вульгарно. К тому же, как мне показалось, Марго совсем не умеет танцевать.
Настоящим украшением фильма стало недолгое появление в кадре — человека-паука — Тоби Магуайра. Он в известном смысле играет вовсе не криминального авторитета, не гангстера, не воротилу «запретных удовольствий», — ни много ни мало ему выпала честь сыграть символического Люцифера. И он — с обугленными глазами, плотоядным, похабным ртом и так идущей его образу фразой «Давайте спустимся еще на один уровень ниже» — замечательно справился с этой задачей. И герой Эрнандеса, а вместе с ним и мы, действительно спускается на один уровень ниже преисподние; здесь живут люди-звери, цепные аллигаторы и ужасные «спинтрии», на подобие тех, которое мы не без дрожи наблюдали в фильме «Калигула». Эта резкая смена декораций и жанров. Эта десятиминутное путешествие в ад, выглядит и эффектно, и более чем пугающе.
Впрочем, неожиданных и эффектных сцен в фильме вдоволь. Чего стоит только воистину эпическое сражение в самом начале фильма, его масштаб, его игривая и вместе с тем виртуозная постановка. Жертва неистовой созерцательности — я пересмотрел эту сцену два или три раза.
Вообще, этот фильм можно полюбить глазами (визуал в нем роскошный), ушами (музыка еще лучше), возражение он может встретить у сердца, которому помимо всего прочего подавай еще и смысл.
Я не раз говорил, что не существует глубоких фильмов, как не существует глубокой музыки или глубокой живописи. Но безусловно существуют фильмы, которые своими образами и идеями могут будить в определенных людях глубокие мысли: фильм — это своего рода батискаф, в то время, как душа зрителя — это своего рода море. Будучи застигнутым таким фильмом врасплох («Пиджак», «Голубая бездна», «12 обезьян» и многие другие), зритель влюбляется раз и навсегда.
Этой-то компоненты, способной задействовать таинственные и сакральные механизмы души, «Вавилону» самым обидным образом и не хватает. Картинка во многом ради картинки. Музыка во многом ради музыки.
Кто-то небезосновательно может упрекнуть меня, напомнив о столь любимом и упомянутом Тарантино: «А как же он, ведь искать “содержание” в фильмах у Квентина, столь же бесперспективное занятие, что и удить рыбу в первой попавшейся лужи после дождя... Будите ли вы, милейший, отрицать, что Квентин гений?»
Отвечу прямо: и в голову не придет.
Но в том-то и дело, что Шазелль — это не Тарантино. Тарантино безупречен во всем (за исключением последнего фильма). Вы не найдете у него ни лишних сцен, ни лишних диалогов.
Будучи одновременно и эстетом до мозга кости, и неистовым энтузиастом, он достигает такого эффекта на нервную систему зрителя, какого не может достичь ни один другой современный режиссер.
Впрочем, нельзя, конечно, сказать, что «Вавилон» — пустой фильм. Вовсе нет! Просто он не достаточно выразителен.
Многое искупает и сглаживает «поясняющая» концовка, — поясняющая, к примеру, роль, возмутившей столь многих оргии в начале фильма. Но хватит ли у зрителя терпения ждать ее на протяжении более трех часов?