У тебя на полке

- Ему это не нравится, он хочет видеть твоё лицо, - послышался хриплый голос.

- Что? – возмутился Алексей, когда чья-то рука грубо сдернула капюшон с его головы. Он обернулся, рядом стоял какой-то дед.

- Ему не нравится, когда не видно лица, - хрипло повторил дед. Изо рта у него неприятно пахнуло.

Алексей максимально, насколько позволяла давка в автобусе, отодвинулся и молча посмотрел на старика. Мутный, давно потухший взгляд из под кустистых седых бровей, обрюзгшее,с красными прожилками лицо, неприятного цвета. Грязные брюки с едва заметными стрелками, пальто застёгнутое на единственную пуговицу. И совершенно нелепая шапка-ушанка, поверх засаленных волос. 

"Алкаш какой-то", - подумал Алексей и, с трудом протискиваясь сквозь толпу, направился к выходу. Кто-то в дверях пихнул его локтем, хамски заметив: "чё раньше стоял?", но Алексей уже выскочил на остановке, не успев ответить. Лучше пройтись пешком. Из окна уезжающего автобуса за ним пристально наблюдал странный дед. Алексею стало неуютно, тревожно и обидно. Ладно дед, толкаться-то зачем? Сам встал на проходе - ни войти, ни выйти. 

Город утопал в серости. Серое небо отражается серых лужах, серая грязь на сером тротуаре в окружении серых домов, серые деревья, на которых только начали намечаться почки, и серые вороны расклевывают пакет с мусором.

Проходя через арку во двор Алексей напрягся - на обычно пустующей лавочке, около крайнего подъезда, кто-то сидел. Издалека, да ещё в сумерках, не разобрать кто. Но острое чувство тревоги не отпускало. 

Алексей опустил глаза, - ему показалось, что это тот же дед! Только не смотреть, только не смотреть на него. Как он сюда попал? Сошел с автобуса на остановку позже?

- Лицо! – хриплый голос заставил вздрогнуть.

 Алексей, чувствуя спиной тяжелый взгляд, почти добежал до своего невысокого, пятиэтажного дома и, сильно дернув тяжелую дверь, нырнул в тёмный подъезд. Из глубины пахнуло сырым цементом и какой-то затхлостью. На улице смеркалось, а лампочка, как всегда, горела только на втором этаже. 

- Ни черта не видно, - прошипел он себе под нос и тут же споткнулся о ступеньку, пришлось схватиться за перила.

Покатые ступеньки били по ногам, словно это не он ходил тут каждый день вверх и вниз. Мог бы привыкнуть, или они предательски выросли?

Первый пролёт. Свет единственной лампочки стал ярче, но вдруг раздался пронзительный скрежет, от которого у Алексея холодок пробежал по спине и лампа погасла. Абсолютная тьма. Слышно каждый шорох. Как скрипят кроссовки. Как шелестит одежда. Сердце стучит. Быстро, тревожно, словно бьётся изнутри о ребра.

Железный лязг и тихий детский голос, едва слышно, пропел:

У тебя на полке -

Плюшевый мишка и заяц в футболке.

Алексей вздрогнул. 

- Где же он, где же, - он зашарил руками в поисках телефона. Джинсы, карман. Руки не лезут. Не слушаются руки. Телефон, телефон. ВОТ! Экран зажегся, но светлее не стало. Только длинные тени легли на стены. Ничего не видно, словно и нет телефона в руке. Алексей осторожно поднялся на одну ступеньку, на следующую. Идёт и идёт вверх. Медленно, ища ногой опору. Но лестница почему-то не кончается.  

Он осторожно посмотрел вниз, в лестничный пролет. Только бесконечные ступени. На каком он этаже? Кажется, что уже на шестнадцатом, но в доме их только пять.

Вдруг снизу, с грохотом, захлопывается дверь. Свет! Яркий свет вокруг и чей-то недовольный голос: Кто выключателем балуется? Опять Петровна электричество экономит?

Но Алексей уже не слушал, он взлетел на свой четвертый этаж, перескакивая через три ступеньки. Лишь бы не видеть, только бы не встречаться. Дверь, замок, поворот ключа. Дома. В прихожей тоже темно, но не так. В конце коридора видны полоски света уличных фонарей, светящих в окна. А вот и выключатель. Щелчок и нет мрака.

Привычная пустота успокаивала. Обычно Алексей не слишком торопился домой. Тяжело идти туда, где тебя никто не ждет. Пустые комнаты, тишина, одиночество. Поэтому он часто задерживался на работе - когда устаешь, то не хватает сил думать о себе. Старался больше времени проводить с друзьями – внутреннего тепла хватало на несколько дней.

Он скинул кроссовки, повесил курточку на старую вешалку и пошел в зал. Хлопнул по стене, промахнулся мимо выключателя и, махнув на всё рукой, пошел к окну. Прислонился головой к темному стеклу. Вечер. Фонари во дворе еле горят, лишь в дом вдалеке мерцает светлыми окнами. Там, где-то в другом мире шла своя, совершенно другая жизнь. Люди встречаются, общаются, ссорятся. Ездят машины. Радуются дети. А он грустит. Стекло приятно холодит лоб. 

- Ему не нравится, когда не видно лица, - в голове послышался голос старика.

Алексей почувствовал чьё-то присутствие.

"Я закрыл дверь или нет?" - подумал он и осторожно оглянулся. Никого нет. Только плюшевый мишка чутка покосился на полке и сполз на зайца. Алексей успокоился, и тут его прошиб холодный пот. Похолодели, кончики пальцев. У него никогда не было плюшевого мишки. Затаив дыхание, он с опаской поднял глаза – пусто. Лишь пыльные корешки книг. Давно он их не брал. Старые, ещё со школьных времен, стоят никому не нужные и перечитывать их нет желания.

- Достоевский, - вслух произнес Алексей, дома он часто говорил сам с собой, - а ведь это даже не моя книга. Чья же она? Не помню. 

Он взял книгу, рассеяно пролистнул страницы и на пол выпала старая фотография. Не разобрать, что там. Снова подошел к окну.

На фотографии он в обнимку с Колькой – его лучшим другом. Им лет четырнадцать. Веселые, только окончили девятый класс. На дворе лето, всё кругом зелено, впереди три месяца каникул, а значит школа и весь этот ужас позади. Пока.

За окном мелькнула тень. Резко потемнело. Вдали, на крыше дома напротив кто-то стоит. Алексей пригляделся. Не разобрать. Внезапно, в стекле появилось отражение знакомого лица. Быстро, едва уловимо. 

- Колька, - ахнул Алексей, фотография выскользнула из его рук. В комнате словно пахнуло холодом. Навалилась безумная тишина. Ватная, тягучая, сковывающая движения. Давящая со всех сторон. Алексей медленно сел.

Вновь, на грани слышимости зазвучал детский голос: 

Ты давно когда-то

Ранним утром их нашла под елкой.

А ведь это у Коли на полке стоял плюшевый мишка, вдруг отчетливо вспомнил Алексей. 

В памяти яркой вспышкой возникла картинка. Мишка. Старый, коричневый. Стеклянный глаз повис на нитке. На мгновение глаз вдруг стал человеческим и повис на нерве. Кругом кровь и ошметки чего-то серого. 

В ушах звенел голос:

А за старым шкафом -

Портфель без ручки и летняя шляпа. 

Леша медленно поднял фотографию. В тот год к ним перевели новых учеников. Их выгнали из школы в соседнем районе и почему-то приняли к нам. Сразу начались новые порядки. Когда-то дружный класс разбился на кучки. Девочки отдельно, пацаны небольшими группами. Кто-то сразу смог за себя постоять, а кто-то как они с Колькой – боялись, не могли дать сдачи. Уроки превратились в ад. Разорванные учебники, испорченные тетради. Новая троица не давала прохода друзьям. И если они не бегали на перемене курить, то непременно выдумывали новые способы досадить Леше с Колей. Учителя делали вид, что не замечают. Может боялись потерять авторитет, а может просто не знали, что делать. Но они держались вместе. Это помогало. Хотя бы тем, что ты знаешь – кому-то так же плохо как тебе.

Они часто сидели у Кольки дома. Почему-то на ковре в зале сидеть было удобнее, хотя рядом был диван. И плюшевый мишка на полке. Рядом с зайцем. 

В комнате было тихо. За стеной раздались чьи-то тяжелые шаги. Скрипнула дверь. Всё замерло. Тягучая, звенящая пустота. Исчезли звуки. Шум машин, дыхание улицы, шелест деревьев.

Кто-то хитрый и большой
Наблюдает за тобой.

Сжавшись от ужаса, Алексей привстал, чтобы выглянуть в окно и тут же испуганно сел обратно. В отражение стекла он увидел лицо Кольки. Огромное, изувеченное, перекошенное от боли и ужаса.

- Встань.

Голос, казалось, шел ниоткуда. Алексей послушно встал. Вокруг словно всё исчезло. Только он, стекло и непроглядный мрак. Ужас сковал тело. Дыхание сперло, руки не слушались, а ноги дрожали. Хотелось бежать, но Алексей не мог отвезти взгляда. Там, в глубине окна было отражение Кольки, словно он стоял за его спиной. Но обернуться, чтобы встретиться с лицом к лицу, он был не в силах. 

Колька подошел. Повеяло могильным холодом и затхлостью. Алексей с испугом заметил, что половины лица у него нет. Только кровавое месиво. 

- Я ждал тебя, - голос его был тихим и неразборчивым, словно что-то мешало говорить, - я ждал, а ты всё не приходишь.

- Но ты же умер, - хрипло пробормотал Алексей.

- Я ждал, а ты не пришел.

- Куда? – испуганно спросил Алексей и вдруг вспомнил.

Десятый класс. На лето они расстались, в сентябре снова пошли в школу. Но всё уже изменилось. Леша стал старше и смог сказать «нет». Пускай слабо, но этого хватило на небольшой глоток свободы и спокойствия. К сожалению этого было мало для двоих. В тот день он слышал, как Коле пообещали что-то показать после уроков, за школой. Он хотел прийти, должен был, но не смог.

Колька на неделю пропал. Когда вернулся, весь груз, который раньше они несли вдвоем, достался одному. Они перестали встречаться кроме как в школе. Да и в школе особо не общались. Алексей не мог смотреть ему в глаза. В ноябре всё кончилось. 

Сейчас он поднял взгляд и заглянул Коле в лицо. Это была их общая боль. Им вместе нести этот крест. Единственный глаз горел ненавистью и болью. 

- Ты же написал, что никого не винишь в своей смерти, - тихо сказал Алексей, посмотрел на лицо развороченное выстрелом в рот. Он виноват. О, как же он виноват!

Всё то, что он скрывал в себе все эти годы, вырвалось наружу.

- Нет! – крикнул Алексей, ударив кулаком в это ужасное лицо, - я не виноват!

НЕ ВИНОВАТ!

Осколки брызнули в разные стороны, но он всё бил. Бил разрезая руки, терзая плоть. Распахнул окно и, стараясь, дотянутся до ненавистного лица, вскочил на подоконник, но, не удержавшись, полетел вниз, мимо темных окон. Вниз на серый асфальт. 

- Виноват, - прохрипел он, захлебываясь кровью.

В последний раз выдохнул: Прости...

 

А с высокой крыши

Все на свете слышно.

Кто-то хитрый и большой

Наблюдает за тобой.