Гибель Наташи

 

Наташку стало ужасно тошнить.

Она лежала на животе, чутко прислушиваясь  к своему поруганному организму. Всё, что произошло в квартире этой идиотки, теперь казалось нелепым кошмаром. Она и подумать не могла, что окажется такой дурой.

Её верные доберманы явно взбесились. Наташка глотала редкие слёзы и соображала, как ей лучше поступить. Она никогда не думала, что они нападут на неё. Что именно ей придётся стоять на карачках и обсасывать эти такие мерзкие на вид и совершенно неаппетитные на вид детозачаточне «сардельки».

Она ненавидела эту аспирантку. Милая блондинка с слишком завышенным IQ.  Такие умницы  просто выводили её из себя. Наташке обрыдло ходить на лекции и слушать глупых стариков, а тем более взирать на таких миленьких соперниц, вроде той отвратительной ботанички по имени Валентина.

Глупышка Валентина сама напрашивалась на нкприятности. Парни из группы попросту сошли с ума. Они вертелись возле Валентины. Наташка была уверена, что самый красивый парень в их группе без ума от Валентины

Сама она изнывала от жуткой скуки. Родители всё ещё считали её глупой девчонкой. Им нравилось выводить её из себя бесконечными нотациями. А эти парни, эти парни ничего от неё не требовали. Она и решила подключить их к этому странному мщению.

Красивая Валентина очень быстро сдалась. Она очень скоро растеряла всю свою прелесть. Теперь в её серых глазах плескался страх, а её старания были запечатлены на больших видеокассетах.

Наташка понравилось смотреть на чужие мучения. Она теперь терпеть не могла прирожденных умников, а Валентина была именно из их числа. Она постоянно вертелась вокруг этой Ольги. Этой ещё более скверной и гадкой врагиней.

Наташка не могла представить своего столь скорого паления. Ей было не пог себе, словно бы она всё ещё мучительно выдавливала из себя слёзы и сопли. Её доберманы больше не восхищались. Они просто проводили её через все возможные круги Ада.

Они явно мстили ей за своё унижение. Их всех опетушили друзья брата этой красотки. Ольга Николаевна явилась только к десерту. Она была явно пьяна и совершенно ничего не боялась.

Напрасно Наташка умоляла простить её. Ей пришлось пройти через ещё один круг ада. Саднила глотка, болел слишком изнеженный анус. Да и всё тело растекалось по полу, словно бы подтаявший сливочный крем.

Как назло Наташкины родичи отсутствовали дома. Им  приспичило  отправиться в какой-то дурацкий санаторий. И  теперь Наташка трусливо сжималась, чувствуя всем своим телом невыносимый страх.

В тот вечер она с трудом доковыляла до квартиры. На её счастье ключи оставались при ней. Эти уроды легко могли бы их похитить. И  тогда...

Наташке совершенно не хотелось проводить все дни в подъезде.  Она никогда не спала на холодном клетчатом полу, никогда не питалась выжить, выуживая из мусорных контейнеров остатки колбасы.

Ей теперь тошнило. Казалось, в её матке зарождались  новые гомункулы. Парни не стеснялись и выстреливали то в её вагину,  то в  анус резкими струями спермы, мстя ей за свой позор.

Наташке совсем не хотелось возвращаться в  аудиторию. Она попросту боялась там появиться. А что, если эти парни уже во всём признались?! Что если эта стерва и впрямь отправит её в колонию.

Она теперь казалась Наташке необоримой богиней. А ещё совсем недавно она была жалкой рабыней. Казалось, что эта дурёха даже ловит кайф от своего унижения. Что её по душе все те дикие позы, которые она принимает.

Наташка наоборот была совсем не готова к такому отвратному рабству. Она вдруг поймала себя на странной мысли, а что если мать и отеуц так и не вернутся домой. Она ненавидела этих людей. Хотела даже убить их. А что, если её доберманы захотят осиротить её?

Она продолжала ёрзать по дивану своим животом. Ей казалось, что кто-то из доберманов вдавливает её в этот диван. Она никогда не считала их людьми. Просто-напросто злобными бойцовыми псами, которых она натравливала на тех, кто ей не нравился.

Ольга Николаевна проводила своих недавних господ.

Они отправились восвояси, притихшие и спокойные.

Она не могла понять, отчего, раньше так отчаянно боялась этих мальчишек, почему так глупо унижалась перед ними.

Перед её внутренним взором возникла корчащаяся от стыда и страха Наташка. Она тупо рыдала, едва не откусывая свой грязный и чересчур болтливый язычок. Теперь этому говорливому язычку нашлось настоящее дело.

Наташка была похожа на раздавленную автомобилем кошку. Она теперь корчилась и плакала и совершенно не была похожа на прежнюю нагловатую особу в водолазке и дорогих джинсах с дорогим лейблом на заднице.

Ольга всегда пасовала перед такими особами. Они могли делать их неё что угодно. Ещё в школе она приносила им гривенники и откупалась от их назойливых дружков.

Её защитник – старший брат Олег был тогда слишком далеко. Ольга стыдилась своей слабости. Девчонки были готовы продать её словно бы вещь. Им нравилось читать в её глазах страх и покорность.

Теперь всё было иначе. Эта дрянь получила по заслугам, наступила на свои собственные грабли. Ей было всё равно, что произошло с её мучителями. Но они теперь были совсем другими, они напоминали чем-то всерьёз напуганных щенков.

Взбудоражившая их сучка была теперь ей совсем не страшна. Ольга Николаевна отыскала пачку заграничных сигарет и жадно закурила, планируя свою дальнейшую месть.

Олег пообещал её осиротить эту дрянь. Он сказал, что теперь эта Наташка станет её послушной куклой. Что она сможет забавляться ею, как самой любимой игрушкой.

Никогда раньше она так не желала такой опасной игры. Наташка была сродни той немецкой куклы, которую у неё отняли дворовые хулиганы. Оля тогда громко плакала и звала маму.

Ей было стыдно. И она хотела теперь отомстить и этой слабовольной куколке, и самой себе.

В комнатах родительской квартиры повисла странная пугающая тишина. Ольга с трудом докурила, борясь с тошнотой. Её всегда тошнило и от сигарет и от нелепых писюнов своих недавних мучителей.

Ольга Николаевна усмехнулась. Она помнила, как будучи ещё школьницей, отчаянно боялась темноты, как шарахалась от любого более-менее модно одетого парня. Ей хотелось, очень хотелось пережить эти отвратные судороги. Перестать бояться их.

И теперь она пережила свои страхи. Теперь эта ненавистная Наташка испытывала их, умильно улыбаясь и глотая чужую сперму вперемешку с солоноватой мочой.  Эта дрянная девица с её нагловатыми взглядами.

 

Прошло почти два месяца.

Наташка продолжала игнорировать занятия. Ольга Николаевна была этому даже рада. Ей иногда казалось, что всё что произошло, было только глупым отвратным сном. Она и раньше видела такие сны и вся горела от какого-то нелепого возбуждения.

Ей не хотелось видеть эту свергнутую с её воображаемого трона королеву.

Наташка наверняка могла пойти в милицию и всё рассказать. Парни были рады избавиться от своей предводительницы. Они теперь кем-то вроде охраны. Ольга Николаевна прямо-таки расцвела в их компании. Ей хотелось только одного, чтобы компанию расторопной Вазелине составила эта отвратная дрянь.

Олег собирался решить проблему с родителями Наташи. Эти люди были ни в чём не виноваты, но Ольга Николаевна предпочитала видеть их мёртвыми в красных гробах с чёрным траурным крапом.

Наташка должна была заменить ей ту немецкую куклу. Она должна была стать её послушной забавой.

 

Наташка продолжала трусливо затворничать.

Ей никто не беспокоил, даже почтальон.

В родительском холодильнике было немало снеди. И она время от времени  трусливо кусочнила, подъедая все эти отвратительные деликатесы.

Она сама чувствовала себя таким же надкусанным деликатесом. Это отвратное чувство заставляло её прятаться от вчерашних друзей.

Эти трусливые твари были ей совсем не нужны. Она теперь была хуже самой нелепой бездомной бабки. Вся эта квартира ненавидела её. Наташка тупо кочевала из одной комнаты в другую, борясь со слезами и нелепой жалости к самой себе.

Она давала себе честное слово, что напишет заявление, что всё расскажет, поборов свой страх перед милицией. Ей всегда учили бояться милиционеров. Наташка боялась не только милиционров, но и просто наглых парней.

Эта компания встретилась ей почти сразу после последнего звонка. Наташа тогда возвращалась домой с отвратительно жалкой улыбочкой, держа в руках драгоценную Почётную грамоту.

Домой она возвратилась в мерзких предлетних сумерках, пропахшая запахом воблы и портвейна с помятым фартуком и страхом в глазах.

Родители даже не взглянули в её сторону. Наташа сбросила с себя школьное платье и тупо отправилась  прямо в угол.

Родителям было не до неё. Они смеялись глупым шуткам Петросяна, смеялись и даже не пытались утешить свою дочь.

Ей удалось сдать почти все экзамены «на отлично», и поступить в этот дурацкий институт. Доберманы стали её верной охраной. Они ходили за ней, как дворняжки, охотно бросаясь на тех, кого она им указывала.

 

Четвёрка хулиганов уныло плелась за решительно настроенной Ольгой Николаевной. Та была готова на всё.

В её сумочке притаились ключи от квартиры ненавистной Наташки. Та наверняка уже сменила замки, но Ольга Николаевна отчего-то думала, что это не так.

Предчувствия её не обманули.  Дверь со скрипом поддалась.

 

Наташка сжалась от неожиданно липкого страха. Наверняка, это были родители, они наконец вернулись из своего санаторного рая.

Наташка бросилась в прихожую. И замерла в растерянности.

В коридоре стояли её верные доберманы и ненавистная Ольга Николаевна.

Наташка попятилась.

 

Родительская мебель тупо взирала на это несчастное существо.

Недавняя королева тупо  ёрзала голым задом по мерзкому пластиковому табурету

С её глупой, окончательно отупевшей головы падали последние пряди волос.

Наташка хлюпала носом, глотая то сопли, то стекающие по щекам слёзы.

Парни безжалостно хозяйничали в родительских хоромах. Они кочевали из комнаты в комнату. А Наташка была готова сжаться в комок, словно бы размягченная от солнца пластмассовая фигурка.

Где-то ей  под нос подсунули кусок замызганного зеркальца.

Наташке было совсем не жаль своих красивых волос. Они теперь почти охолодела от ужаса.

«Я какать хочу...», - тупо пролепетала она, сверкая свеженькой лысиной.

 

Спустя полгода в некогда шикарной квартире остались только голые стены. Наташка продолжала жить, Её тело теперь отзывалось только на физиологические позывы.

Парни приносили ей всё нужное. Наташка ничего у них не спрашивала, а охотно и с каким-то трепетом раздвигала ноги. Ей уже не было никакого дела до сгинувших без следа родителях.

Ольга Николаевна время от времени  навещала это поруганное сушество. Ей было противно смотреть на эту амёбу. Прошлое теперь было тк далеко, что она ничего не боялась.

Наташка уже не была той горделивой Наташкой. С неё, словно бы кожуру с картошки сняли всю былую горделивость. Она теперь тупоугодничала.

Ольга старалась не смотреть на эту жалкую амёбу. Она сама теперь была такой же амёбой. Жалкой и мерзкой.