Радость навылет или мемориал на Голанских высотах
Четыреста метров над уровнем моря. Пронзительный ветер, жестяные фигуры солдат, блиндаж, цветущие яблони, смеющиеся и плачущие, играющие и куда-то бредущие дети; поворот тропы и вдруг… самоходка.
Вперемежку гражданские и военные одежды. Военных меньше. Но это не та форма, которой еще до недавнего времени пестрели улицы Санкт-Петербурга и других наших городов, с их военными училищами и армейскими частями. Это настоящая военная форма. Как бы это сказать? С обвесом, что ли… Так уходят на войну или возвращаются с войны. Пухлые сумки, которые даже с виду весят не меньше десятка килограммов, плюс оружие. Солдаты — молодые девушки и юноши. У них в глазах что-то такое, чего не знает житель страны, где от границы до границы больше пятнадцати километров, — а здесь с любой стороны и в любой момент может раздаться выстрел или взрыв.
Они говорят, что привыкли, что давно не обращают внимания на этот казус XXI века. Но их глаза говорят об обратном. Цепкие, ясные глаза воинов. Даже взрослый, давно отслуживший своё человек сохраняет этот взгляд. Эта цепкость висит в воздухе, настигает тебя со спины, пронзает насквозь.
Не сдал с третьего раза экзамен — на вылет. А здесь навылет пули. К концу боя механик сошел с ума, а командир танка продолжал сдерживать нападение танковых бригад, напавших на страну в тот день, когда почти всю армию распустили по домам на выходные. На следующий день премьер-министр подал в отставку.
С тех пор оборону не ослабляют. От террористов-одиночек строят восьмиметровые заборы, к регулярным войскам противника и бандитам применяют их же методы.
Вся страна как единый организм: «Оставьте нас в покое! Независимо от силы религиозной вовлеченности мы соблюдаем… Мы собираемся всей семьей на праздничный ужин, приглашаем гостей, зовем незнакомцев — и радуемся!»
Со стороны эта радость бьет навылет. Как сцена из фильма. Как что-то естественно-неестественное. Будто моргнешь — и никого нет. Будто видишь сцену из прошлого. Будто сейчас никого из них уже нет. Или может не быть. Или могло не быть.
***
Мне так и не удалось передать это ощущение застывшего кадра из кинохроники, но тогда меня потрясло именно это ощущение. Я смотрела на накрытый стол, на сидящих за ним людей и чувствовала себя как человек, попавший из зрительного зала вовнутрь документального фильма. Вы видите это? Растерянный, не понимающий, что ему делать и как себя вести человек из зрительного зала — в кадре. А действующие лица его даже не замечают. Точнее, они видят его, беседуют с ним, передают еду — но не понимают, что он пришёл из другой реальности. Как-то так.
Припаркуешься в этой стране на обочине, а там табличка: «Осторожно, мины» или «Не останавливайтесь, возможен обстрел». И тут же в памяти всплывает: «При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!»
Апрель, 2017