Они не вернулись домой

 

Посвящается Яну Ларри

Они так и не вернулись домой в то такое привычное,  но оказавшееся роковым воскресенье.

Она тогда была уверена в одном, этот странный жилец не мог причинить вреда её  детям. Сын много что интересного рассказывал ей ог седовласом профессоре. Он дневал и ночевал в его квартире. Дочь, напротив, была домоседкой, но часто загоралась идеями брата, и тогда начинала ходить за ним хвостом.

В тот день они выскочили из квартиры почти нагишом. Выскочили и убежали в неизвестном направлении, словно бы два шкодливых котёнка.

Она даже не успела их остановить, завозившись с опостылевшим ей керогазом.

Висевшие на стене ходики  успели трижды подать свой голос, но дети не возвращались. Солнце перешло с востока на юг, но дети так и не собирались возвращаться. И тогда она не выдержала и пошла их искать.

Двор был весь залит неожиданно жгучим летним солнцем. Оно палило , словно бы гигантская многосвечовая лампа. А она бегала по двору и выкрикивала имена своих детей. Если бы она только могла узнать, чем занимался этот странный бородатый мужчина, чем-то похожий на древнего  библейского праотца.

Его квартира почти никогда не запиралась на ключ. Там явно занимались какими-то опасными фокусами, вроде тех, которыми удивляют неразумную публику в цирке.

Онак сама никогда не ходила на подобные представления. Не желала она соблазнять своих детей. Они хоть и считались братом и сестрой были абсолютно чужими друг другу.

Ей было жаль этого странного человека. Эти дети принадлежали ему. Она только согласилась взять их себе, как берут маленьких котят или щенят.

Дети росли в большой квартире. Тут было очень мало чужих людей. Им всем хватало места, и к ним частенько заглядывал волосатый и бородатый дворник.

Дети не догадывались о своём призрачном родстве. Эти обстоятельства пугали только её одну. Пугало тем, как Икар время от времени смотрел на Валентину. Смотрел и явно обсасывал её своими взглядами, как леденец.

И вот они оба исчезли. Она старалась не делать секрета из наготы, позволяя детям в летние солнечные дни бегать почти нагими, как каким-то древним небожителям. Она считала, что этим самым закаляет их и лишает привлекательной и нездоровой атмосферы влюбленности. Ей самой пришлось испытать на себя гадкие, раздевающие душу и тело взгляды.

Валя и Икар были гораздо счастливее. Они наверняка решили бежать в Бразилию на реку под названием Амазонка. Икар с упоением читал романы Жюля Верна, а его сестра мечтала стать сестрой милосердия.

Теперь, когда они исчезли, она предполагала самые нелепые ужасы. Валя могла увлечься и пойти с братом на ближайший пруд. А то могла решить, что может спрыгнуть  из открытого настежь окна. Вечно рассеянный профессор, уходя из дома ,никогда не закрывал своих окон, впуская в свою комнату свежий летний воздух.

Мимо её лица проскользила маленькая летучая красавица. Эта летучая «барышня была кем-то лихо оседлана. Она едва не спихнула несчастное насекомое с выбранного им курса и принялась вновь выкрикивать дорогие для неё имена.

 

Валя и Икар никак не могли придти в себя. Всё, что было теперь наяву казалось им затейливым сном. Такие сны снились им и раньше, особенно тогда, когда нужно было идти в школу на очень важную контрольную работу.

Они никогда не блистали в науках. Учиться было скучно. Учителя совсем не верили в то о чём рассказывали. Валя и Икар сидели бок-о-бок, деляя на двоих самую дальнюю парту в среднем ряду.

Валя была очень похожа на Икара.  У неё были такие короткие волосы. И её можно было спутать с братом, если бы не это мерзкое много раз штопанное гимназическое платье.

Валя терпеть не могла одеваться. При первом удобном случае она делала совершенно обратное. Она не стыдилась Карика, а Карик её. На их счастье, в их квартире была довольно большая ванная комната, и в этой большой комнате можно было ходить совсем без одежды.

Они теперь были абсолютно нагими и казались друг другу затейливыми лилипутами из книжки про Гулливера. Валя обхватывала своими тонкими руками своего брата и невольно волновалась не то страха, не то от непонятного, мучащего тело и душу вожделения.

Она постепенно взрослела и чувствовала, что Карик ей нравится. Но совсем не так, как брат. И вот теперь в этом сне наяву она была готова на всё. Вале казалось, что вот-вот между ними пробежит какая-то молниеносная искра.

Теперь в воздушном океане она совсем не боялась. Явь так походила на сонг, что ей казалось, что она попросту выпила какую-то микстуру и крепко заснула.

Ей никогда раньше не снились такие затейливые сны. Весь ужас был в том, что она совсем не боялась. Как говорится, ни капли. Она и раньше видела такие затейливые сны, которые были такими яркими, словно бы её снимали в самом настоящем кино.

Вот и  теперь она старалась думать только о хорошем. О том, что ей совсем не надо стыдиться брата. Что между ними может произойти нечто небывалое.

Она всегда ревновала брата к редким и таким вредным девчонкам. Она их совсем не любила и мысленно раздевала донага, словно бы каки х-то особенно дорогих и хрупких кукол.

Эти девчонки делились на два лагеря. Одним Икар казался маленьким героем, а другие считали его слишком грубым. Валя старалась дружить только с братом, не обращая внимания на этих капризуль.

Она теперь была бы рада, вооружившись волшебной жидкостью превратить этих противным девчонок в милых живых кукол. Они могли бы стоять под стеклянными колоколами, стоять и робко дышать.

Валя сама не заметила, как на неё пахнуло холодным ветром. Тот налетел откуда-то сбоку, налетел и едва не сбросил её с гигантского насекомого.

Стрекоза давным давно вылетела за пределы их города. Она теперь стремилась к какому-то водоёму. Стремилась, заставляя брата и сестру замирать  от ужаса.

Им вдруг захотелось начать совсем иную, по-настоящему дикарскую жизнь. Они теперь были почти сиротами, и это мнимое сиротство сближало их.ж

Валя была рада, что не является для брата загадкой. Им даже нравилось быть дикаркой. Этот  сладкий ужас сближал её с братом, скреплял их невидимым для других клеем.

 

Икар давным-давно догадывался, что совершенно чужой для Вали. Они были схожи, но эта схожесть скорее пугала, чем радовала.

 

Он чувствовал, что любит Валю. Но любит как-то неправильно.

Ему всё чаще хотелось прикоснуться к ней. Посмотреть ей в глаза и тотчас опустить свой взволнованный взгляд.

В кабинете профессора эта девчонка тотчас принялась шкодить. Это она отыскала тот нелепый стакан. «И зачем  я только притащил её с собой!» - думал теперь Карик, чувствуя, как Валя прижимается к нему всем своим горячим и абсолютно нагим телом.

«Этого не может быть! Я – сплю!», - уверял самого себя Карик. Он ловил себя на желании поцеловать Вклю, прикоснуться к её горячим  губам.

Теперь они совсем не думали о том, в какие райские кущи  их несёт стрекоза.

 

От её детей остались только пара трусов и пара сандалий. Эти шалуны словно бы стали невидимками. Просто растаяли в горячем летнем воздухе.

Она не верила своим глазам. Дети не могли уйти из квартиры профессора. Они не могли сделать этого. Но их тела исчезли.

Исчез и сам профессор. Он тоже стал невидимкой. Таким же невидимкой, каким становится человек, когда в землю закрывают его мёртвое тело.

Икар и Валя. Ещё вчера она в сердцах воскликнула: «Чтобы  вы оба сквозь землю провалились!».

Бог явно услышал её желание. Её дети провалились сквозь землю. Она в этом совсем не сомневалась.

Она боялась одного, что они полюбят друг друга. Валя частенько бросала на своего брата весьма шкодливые взгляды. Она наверняка хотела поиграть с ним в любовь, а она никак, ну никак не могла ей этого позволить.

Она ничего не знала об этом профессоре Енотове. Не знала даже его имени и отчества, по привычке говоря тому «Здравствуйте» или «До свидания».

 

И теперь этот человек украл её детей.

Она вдруг увидела их абсолютно нагими на раскаленной  докрасна земле. Где-нибудь в пустыне Каракумы или же в такой далёкой Гоби. Она мысленно погружала их в этот безводный ад.

Ей было страшно. Люди задавали ей вопросы, шуршали перьями по бумаге. Ей казалось, что она специально отравила, а затем где-то закопала мёртвые тела детей.

Она теперь даже не помнила кого из детей она любила сильнее. Они были слишком похожими как два целлулоидных пупса. Они были для неё скорее затейливыми игрушками, чем вполне живыми детьми.

Она не помнила ту, кто родила этих мальчика и девочку. Попросту боялась помнить об этой совершенно чужой для неё женщине. Всё казалось тогда обычным в меру затейливым сном, где человек плутает, словно бы в бесконечном лабиринте.

Икар и Валя никогда не усомнились в её материнстве. Они росли, как растут щенки или котята. Они наверняка были бы рады, если бы она была им настоящей взаправдашней матерью

И вот теперь они оба стали невидимками. Это могло случиться гораздо раньше. Они могли заболеть гриппом или корью. Могли упасть во двор с четвёртого этажа, как упала фарфоровая ваза. Они могли, но почему-то выбрали для своего исчезновения это знойное воскресение.

В воздухе пахло чем-тог неприятным. Казалось, что под лучами солнца тухнет сама земля, словно бы слишком залежавшаяся на солнцепёке коровья туша. Над ней уже кружили жадные мухи, выгрызая из этой падали наиболее лакомые куски.

 

Эта женщина не была похожа на детоубийцу.

Оня вряд ли могла их убить.

Человек в форме впитал её в мозг своим долгим пронзительным взглядом и надолго задумался.

Это был первый случай.

Этот владелец овчарки был слишком многословен. Он показался слишком подозрительным. Наверняка в городе скрывались германские шпионы. Это не могло быть ложью.

Но куда в тком случае подевались дети?

Он был рад, что так и не  обзавёлся ни женой, ни детьми. В современных условиях детей должно было воспитывать общество, а не их родители.

Детей можно было зарождать в пробирках, словно бы неких гомункулов

Эта женщина была какой-то странной, то слишком заторможенной, то взволнованной.

Она наверняка была сообщницей того самого профессора.

 

 

Икар и Валентина барахтались в воде.

Им на мгновение показалось, что они потерпели кораблекрушение посреди гигантского океана.

Им и раньше приходилось тонуть понарошку. Но тогда это было совсем не страшно. Они тонули только во сне, лихорадочно хватаясь друг за дружку.

Но теперь их барактания были весьма опасны. Под ними была бездна, и эта бездна затягивала их в себя. Поле падения с высоты к Вали кружилась голова. Она старалась ухватиться за брата и тотчас теряла его из виду.

Нелепый пугающий сон притворялся явью. Валя подумала, что охотно бы сейчас оказалась в самом тёмном углу, только бы не задыхаться от ужаса и бессилия.

Такие ужасные сны настигали её перед самыми важными в жизни контрольными работами. Вале казалось, что её голова стала старым глиняным горшком, и все её мозги вытекли через едва заметную трещину, словно бы самый сладкий и тягучий мёд.

Она теперь теряла сознание, вся усыхала от ужаса, словно бы мёртвая бабочка.

Всё то, что казалось ей смешным теперь ужасно пугало.

Ей показалось, что её сон похож на огромную матрёшку. Что сон скрывает в себе ещё более ужасный сон.

 

Появление чёрного воронка не удалось скрыть от соседей. Они с каким-то испугом поглядывали на чёрную несущую горе машину.

«Никак к этот пярве гости из ментовки пожаловали!» - проговорила одна из женщин, с суровым похожим на плохо пропеченную картошку лицом.

- Говорят, и этот профессор исчез – проговорила робкая дамочка.

- Это не профессор исчез. Это у этой дурёхи дети сбежали.

- От такой мамаши грех не сбежать.

- Интерес но, куда они подались.

- А говорят, они, в чем мать родила, убежали!

- Да, брешут небось.

Голоса напоминали сердитое жужжание пчёл. В этот час всем жильцам хотелось тишины и покоя. Но весь о пропаже детей проникла во многие умы.

Многие из них знали и брата, и сестру. Те успели намозолить им глаза, словно бы вездесущие мухи.

Люди были даже рады, что эти козявки куда-то исчезли. Они были бы рады исчезнуть сами, и даже не отбрасывать своей собственной тени

Их парадного вышагнули суровые милиционеры. Они сели в автомобиль и укатили прочь.

Где-то вдалеке пророкотал гром.