Ночной разговор

В тихой бездне Альтерлита, где стихи давно забыты,
Где на каждом три просмотра — сын, жена и попугай,
От безделья я слонялся, покровительски смеялся,
Но над ухом чей-то голос вдруг воскликнул: «Не ругай!»

«Не ругай!» — сказало внове то, чего в своей основе
Не могло и быть на свете, ибо я сидел один
За столом; слова мне эти — не нуждался я в совете! — 
Высказались сами! Страшно стало чуть не до седин.

Страх силён, но есть и воля. Искривившись, как от боли,
Я к незримому вторженцу обратил такую речь:
«Что меня ты учишь важно, ханжествуешь столь протяжно?
Никого не нанимали мы мораль мою стеречь!

Прочитай-ка ты солидно стихотворень незавидный,
Что к одной глагольной рифме прибегает раза три,
Да с надутыми щеками и гортанными гудками — 
Через две строфы от смеха запускаешь пузыри!»

Он вздохнул. «Мужик, так это… Все они — вполне поэты,
Все старались, все лепили слово за словом катрен,
Гордо, нагло ты смеёшься, а потом и сам сорвёшься,
И с „любовь“ да „кровь“ очнёшься ты в позоре до колен,

И никто не даст пощады ни за гору шоколада,
Ни за что — поскольку раньше ты пощады не давал
Никому — народной волей будешь тварью ниже моли,
Хуже крысы — не писатель, а большой живой провал».

Так сказал — и мир свернулся в точку. Будто бы проснулся
Я за тем столом же самым, где нежданный визитёр
Рек свои нравоученья, и с неясным облегченьем
Из себя и из Рунета ядовитый отзыв стёр.