В гостях у Щорса. (Часть вторая)
Яростный стройотряд.
Новый учебный год на Щорса начался с трагедии: повесился командир студенческого стройотряда. Отличный парень, любимец всей общаги. Говорили, что не смог пережить нахождение во фрэндзоне у любимой девушки. Страсти по этому поводу так раскалили общагу, что девушка забрала документы. И доучивалась уже спустя несколько лет, на заочном.
Стройотряды — давняя вузовская традиция. Девчонки работали проводницами. Наверно, это была тяжело. Помню, как одна из студенток-проводниц сильно менялась в лице и просила остановить музыку, когда фанаты БГ простодушно напевали «Дай мне напиться Железнодорожной воды». Парни работали на стройках народного хозяйства. Например, в самые первые годы заселения Щорса стройотрядовцы-музыканты вместе с политеховцами ездили на Жирекенский ГОК. Строили дома для рабочих.
Суровая романтика хорошо оплачивалась. В начале 80-х в стране появились настоящие французские духи. Чтоб вы понимали, один флакончик стоил почти половину месячной зарплаты рядового инженера. Но для любви не названа цена, поэтому стройотрядовцы щедро одаривали своих подруг заветными флакончиками. Вся консерватория и общежитие по ул. Щорса 94-а благоухали изысканными ароматами. Ну а тем девушкам, у которых не нашлось бойфрендов (парней-то было в разы меньше), оставалось только кривить носы на очередной шлейф каких-нибудь французских парфюмерных достижений. И кричать вслед счастливицам: «Ну и что, подумаешь, “Клима” — это вообще в вашей Франции духи для дешёвых горничных!», и мрачно брызгались отечественным парфюмом.
Мне в то время казалось, что лучшие в мире духи — «Мажи Нуар». Правда, к роскошному флакону хотелось бы добавить как минимум леопардовую шубу, кадиллак и виллу в Сан-Тропе: без этих составляющих, по моему глубокому убеждению, аромат не раскрывался в полной мере. Боже, как я ошибалась! Уже через очень короткий промежуток времени запах «Мажи Нуар» намертво ассоциировался с толстыми потными тётками бальзаковского возраста. Такими, знаете, мнящими себя Мэрилинами Монровыми местного масштаба. В дорогих шмотках, с вычурными перстнями на толстых пальцах. Почему-то эти колоритные тётки считали признаком изысканных манер выливать на себя по полфлакона чудесных мажинуаров. Что сильно портило впечатление как от них самих, так и от парфюма.
Но вернёмся к Щорсу. А точнее, немного отдалимся. Ибо за два-три года в жизни моих землячек произошли глобальные изменения: они вышли замуж. Кто-то переехал в комнаты для семейных, кто-то в квартиры к мужьям: на Щорса останавливаться уже не было возможности. Поэтому после поступления в консерваторию я заселилась в другую общагу, уже на улице Малышева.
Пятиэтажное здание на углу Малышева-Вайнера, второй учебный корпус. Кроме классов для занятий, было два жилых этажа. Два месяца в году там обитали заочники и аспиранты, а в остальное время — повышающие квалификацию музыканты со всего Союза. Ну а поскольку поступила я на заочное, дорога на Щорса была закрыта. Заочников Щорс не любил, и было за что. Парни всеми правдами и неправдами стремились не пропускать чемпионаты мира по футболу и прочие телевизионные развлечения. Попутно втягивали беззаботных детишек в азартные игры: взрослые дядьки-заочники так яростно резались в преф сутками напролёт, что забывали не то что ходить на лекции, но даже и на экзамены. Последней каплей терпения добропорядочных очников стало чп на кухне. Кто-то из семейных варил куриный супчик в большой кастрюле, с цельной курочкой. Уже в конце процесса варки, хозяйка, поснимав пенки и заправив бульон, ненадолго отлучилась. Вернулась, а курицы уже нет. В холле напротив кухни обитали вечно голодные парни-заочники. Прямых улик не было, только сытые и довольные физиономии студентов, но осадочек остался. Да и те, кто неосмотрительно пускал в свои комнаты пожить на время каникул друзей по абитуре, вынуждены были потом делать небольшой ремонт. Так что, да ну вас нафиг, живите на своём Малышева, а ко мне приезжайте в гости — подумал Щорс.