Стекло
А чуть остыла, и уже мертва.
Лишь миг назад — переливалась, пела,
дрожала лилией, в разгуле карнавала
форелью, выплеснувшейся из рукава
танцовщицы. Теперь застыла
пустышкой. Склянкой. Вазой для комода.
Игрушкой модника. Нет, лучше молотка!
Удар, короткий стон, и в звон осколков
вплетаясь — еле слышная усмешка
беглянки шалой. Нет, не умерла,
но спряталась, оставив хвост фальшивый,
калейдоскоп с застывшим отраженьем,
и дразнит из угла: «Ах, дурачок!
Порезался... Ещё одну расквасил...
Ну, лезь опять в огонь, дуй снова в трубку,
да не обугли губки, дурачок!»