Дью с Берковой, повесть (2)

Алко-шоу "Дом-2" - на дому!

 

***

То, что мы целый день предвкушали, было спецвыпуском «Дома-2», посвящённым разбору «отношений» (фу, какой отвратный, гадостный всё же термин – им гребовать^[1] мы обыкли не хуже нежели «общением» с «партнёром»!) Романа Третьековского с нашей горячо взлелеянной Еленой Троянской - предсказано пять мужей, не путать с Наянной.

Картина, как бы это сказать, такова. Ты-ды-ты-ды, ты-ды-ты-ды! – в самый неподходящий момент раздаётся звонок. Смотрю: всё ясно – его родители звонят на мой номер. Всучаю телефон Максимию.

– Алоэ! – черезгубонепереплюйским вокалом отвечает сынок (он всегда в начале разговора теребит сие растение, в простонародье цветок-дурак).

Сам он стоит на четвереньках у телевизора «Рекорд ВЦ-381-Д», тоже стоящего на полу ящика, лишь два-три дня в месяц дающего более-менее цветное изображение, иногда со звуком. С задней его части (нашего пока что любимца и пока что более-менее хитроумного Максимия) приспущены штаны и трусы, а сам он из такой позиции целует, и, по всей видимости, не просто, а как он выражается, «с языками», на экране цв-изображение Ромы – я же, в свою очередь, уже две минуты пытаюсь его вразумить, что «это уже не Леночка» и оттащить от педерастии.

– Кто, я?! – продолжает Максимий, чуть оторвавшись от голубого рекорда, – я трезвый!..

Я едва могу сдержать взрыв удыхания. Глядя на Максима, понимаешь, что означают его «гребостно», «начинают гнушаться», и все понятия «стыд» и «срам» – забываешь сам! Вдруг я сам бросаюсь на пол, на четвереньках кидаюсь к ящику – Беркова, в шляпке, в короткой юбочке, в сетчатых колготках, нога на ногу, как «эта свинья Шерон Стоун»! Уть-уть-уть!!! Весь мой порыв – тоже снять штаны!

Она! – точно она! – «из порнухи»!

Максимий, не успев кое-как натащить на себя джинсы, взбрыкивая на полу, вновь хватается за ширинку. Экран сияет в полутьме – свет я предварительно, как знал, выключил – в подсветке из кухни зияет реклама и продукция канала «ТНТ»!..

О, насколько прекрасной она предстала пред нашими дьюшными очами! Повзрослевшая, остепенившаяся облагородившаяся Беркова, холёная, в тёмных тонов одёжке, с подведёнными тёмным прелестно-загадочными глазками, в а-ля мужской шляпке, в крупло-сетчатых колготках, по-шероновски нога на ногу. Я лично не могу на это смотреть! «Eating people is fun!» Максимий тоже! Практически Мальвина наших дней, Маргарита, Магдалина!

Сочнейшая рогожински-чёрная Алёна объясняет ваащейшей белобрысо-светской Фиме Собак, что «мы просто с мужем один раз решили заснять свои интимные отношения, только и всего…».

 

 

Парадигма, значится, такова: «сначала у нас будет общение, которое постепенно должно перейти в отношения, в течение которых мы, конечно же, станем партнёрами, мон ами»… (ОФ-подросток читал советскую книжку про Верлена и Рембо, где с целомудренною простотой было отписано: «они дружили», и он не понял!) А потом, кстати, будет ещё селяви и дежавю – что, собственно, мы по «Рекорду» и застали…

Разговор с родителями, видимо, уже окончен. Надеюсь, он хотя бы нажал кнопку отбоя! Надеюсь очень, что они не знают, где я живу и не поедут за сотню км окорачивать своего вундьюкинда. Бахвал Максимий ржёт в голос, а я за это его бью, отдирая его от телевизора и выдирая из рук дью.

 Я, я-то – вот в чём наша с ним разница! – ей верю! Какое «встряхивание», какое «коммерческое порно» – окститесь! 

– Я бы на ней женился, дайте мне Ле-на-чку!.. – орёт и белеет «святой», катаясь по полу.

– Я сам, сам! мне! моя! – ору я, срывая с груди рубаху и пинчия мешающего всласть припасть к экрану соперника.

Пьяный О’Фертов невозмутимо храпит на железячной раскладушке, напустив слюны на подушку, – но не из-за того, из-за чего-кого мы, а так. Какое же ему, право, везенье, что он нас не видел и не слышал! Ведь это же «ДОМ-2» – и МЫ его созерцаем!

Ах, иноходью как она идёт на каблучках по мостику над пропастью – в наш дом, в «Дом-2»…

 

***

Молоденькая, всего лет девятнадцати Леночка. Длинные-густые чёрные власы. Как светится её гладенькое смазливое (без-умно красивое в пусто-симпатическом смысле) личико! Немного безумный, немного лукавый, немного ироничный взгляд. О боги, как она пригодна для этого, именно для этого, идеальна для того! О, как она с русским акцентом да детско-б…ским прононсом произносит-выплёвывает: «Бейби, ай вонт ю!», производит неподражаемые гортанные звуки – этакое порыкиваете страсти, ужимки, оскальчик – каждый может, по выражению св. Максимия, обкончаться!^[2]

Показалось, что именно в этом фильме («L-d & L-d», vol. 3, довольно невинном, как мне потом сообщали да и сам я понял) все всё выполняют с такой естественностью и самоотдачей, «с чувством, с толком, с расстановкой», что я мало где оное видел.  Никто не сачкует, «с огоньком», «с душой» – как и требуется… (Сейчас-от в каждой самой задрипанной вакансии пропечатано: «активная позиция», «активность», «инициативность»!.. Не восемь слов, как на нашем радио, а девять – какой-нибудь эпитет всунуть! И на тебе за это по ручищам!). Воспитанный в советских правилах, я, признаться, ожидал более механистических скетчей, без претензий на Станиславского. Целуются, очень старательная белая девашка лижет своей подружке ножку – ступню и пальцы. Где такое увидишь. Никто не знал, что это такое, как называется, и даже ни о чём подобном никогда не фантазировал – даже Максим!..

А она, наша героинька, вроде тоже как с удовольствием – несмотря на уловимые русским ухом рабочие реплики (как у Паланика в «Удушье» – умора с выручальным словом «Пудель!»): «Как мне больно!..» – для партнёра, и для партнёрши: «Если очень больно, говори» – на фоне её постановочно-брутальненьких взвизгов «О й-йе!», «Ай лайк ёр дик», «О, свити!..». С самым что ни на есть наирусским произношением, добавляющим посмодернистской иронии: не знаю, как на других языках, по-русски такой текст в серьёзе, честно говоря, трудно представим. Может быть, это и не ирония, а просто иллюзия таковой – просто глуповатая шутка или глуповатое поведение…

Славянская наивная игривость – бонусная импровизация Леночки, дешёвая, но импровизация всё же, у других её нет, явно славянская, от отсутствия и от распада культуры – и на неё купился я, не увидев всей отвратительной механики «постановки сцены».

Ленночечка-дочечка, Леннучечка-внучечка не сачкует. Как говорят у нас в дерёвне, девка работящая. Тянет из земли брюкву, задрав-напыжив задницу, и почти кайфует. Кричит, выкрикивает все эти фразочки – взбалмошная, игристая, скрывающая какой-то характер, даже какую-то крезу… Как будто не порно, что обычно «просто работа», а в крайнем случае похоть, но «рабочая» протопохоть, распалённая до «профессионализма», до странного «хобби» изображать шаблонную страсть. В кадре никаких привычных мементо методичности и демонов демонстративности, никакого запланированного расхождения – а прям фу-туч! – тока успевает переспрашивать «Экшан?» и погнали на всю катушку! Бобина плёнки, цифровая скачка пикселей вбирает – и после дарит – если не слёзы, то пот и грёзу. Так, наверно, он, нео-Одиссей, вожделеет эту рашен Леночку – как будто токмо возвернулся из суперодиссеи по непостижимо бескрайним равнинным просторам – на старом велсапете лётал за презервативами в ларёк в соседней деревне! Она тоже неподдельно – как это можно в таковском кадре – реагирует. Любит, когда её. Что тут такого? Малолетняя, смазливая, вот и любит, не жалеет. Все это скажут. А что ещё она может дать?.. а что ещё она может?.. «Деланая и додельный» – вот так бы фильм назвать. Эх, сколько в нашем языке богатств!

 

«Насколько я сумел заметить, – начинаю фантазировать я, что пишу подводку «на заданную актуальную тему» для нашей музыкально-аналитической вечерней передачки для старушек и шоферни, – в последнее время в подобных произведениях сымаются относительно симпотные девушки, но когда они обнажаются (напрасно режиссёры хардкора не фиксируют внимание на самом процессе раздевания, – а лучше даже одевания! – и быстро выключают из кадра полуобнажённую натуру как занимающий метраж балласт), а затем начинают поэтапно проделывать всё, предусмотренное сценарием, жанром и физиологией, такое ощущение, что мало что из этого возбуждает их партнёров – настоящих и виртуальных. То есть возбуждать-то как бы и возбуждает, на то она и порнота, изображающая всё, предел, но тут лишь чистая автоматика и, как говорится, ничего вам личного… А есть ведь такой визуальный образ, который будоражит, от которого закипает в жилах кровь и что-то щёлкает в голове, на который просто-напросто хочется наброситься – даже неважно лично или чрез посредство каких-то там кодов один-ноль, лазерных бороздок и жидких кристаллов!»

Героиня – в жизни или хорошо созданная писателем или режиссёром – вот чего ищу я и такие как я. Лучшие героини, естественно, в классике. Там изящно и неподражаемо описано, какой у барышни карахтер, осанка, одежда, роскошная шляпка, многочисленные пышные юбки и гантированные ручки, какие у неё носик, лобик, глазки и губки, но не более того. Но по развратной природе своей всяк из нас склонен в глубине души уподобится Максимию и на мгновенье (а иные и на неправедно большие промежутки времени) задаться вопросом, а какое на ней бельё, а какие у ней ляжки, какие на них волоски, какие-то полоски… какая там причёсочка, а вот бы… Но это уже неприлично, как всё личное. Хотя теперь всё – шиворот-навыворот, по сути, вброд-наоборот…

Пардон, это всё они, коварные корпускулы мюоны!..

 

И в наши дни тотальное распространение порнографии практически не решило проблемы. Безвкусица, клише, неестественность, пустая декларация индивидуальности. Раздувание «скандальности», как детки раздувают десятилитровый «монгондольфьер» (лексикон Максимия) из презерватива, но иногда случается что-то и впрямь как будто скандалёзное. И вот Беркова, как на несколько другом уровне «Тату», – редкостное попадание в то самое яблоко. Двойной удар в него глазное: романтическая коллизия телешоу «Дом» (парадигма становления звездой, процесса вполне приличного, если не лезть в учебник астрономии и бульварную прессу, не противоречит в глазах обывателя некоей избранности) столкнулась всё с тем же, о чём, как говаривал граф Хортица, не пишут в журнале «Здоровье», – равно как пред секундным оранжевым бликом подобной фото- и видеопродукции блёклыми выглядят любые ухищрения самых немыслимых папарацци! Имидж vs. жажда, себе и сильно!

Беркова-1 с экрана телевизора, показывающего только «приличное» (скажем, для жены Максимия), вдруг совместилась с Берковой-2 с компьютерного монитора, являющего многое из «неприличного» (например, для самого того Максимия) – немыслимо, невиданно! И они, две Леночки, столкнувшись своими прекрасными лобиками и лобками, не аннигилировались, но по странным законам микромира из них образовалась ещё парочка: те, кто знал Леночку-1, заинтересовался её двойником, и наоборот. Натурализм, о котором говорили большевики искусства, наконец-то осуществился! Сознание побраталось с подсознанием, две стороны зареальной реальности сложились в объёмную, слегка говорящую долл-дылду и секс-куклу, каковая сразу может и прилично «строить отношения», и стоять, как в цирке, на голове, раскинув ноги и произнося ещё «живые» бонусные реплики.

О звёздах монитора нам не явлено, что они едят, что говорят, с кем живут. Узнать оно, конечно, что-то можно, но там, за однообразными приличными окошками Инста*, откроется пугающая пустота: «служба такая», никакой романтики. Собачка какая-нибудь, или кошка, или енот, или плюшевый мишка, квартира-спальня, прогулка по пляжу, вечеринка – всё. Напротив, о любой мало-мальской актириске иль певичке приличного жанра, коль скоро силуэт ея фигово-фигово прикрытых телес не раз уже очерчен телеэлектронным магическим лучом, обращён в волшебный ореол, сразу высказана и выказана в несуразных подробностях вся её неинтересно-житейская шелуха и чепуха. Разве только крупно не показаны в жёлтой прессе три её «О» – «ДикОе бешествО самОк», как неприличная фем-этажерка в стиле Дали на рисунке О’Фертова – в действии! Но там-то люди хоть что-то умеют – хоть как-то петь или играть, хоть совсем по-черепашьи, а на реалити-шоу всё-это создано целенаправленно (и совсем искусственно – тот же «реализм» порно!) и, говорят, для особо любопытных круглосуточно транслируется в сети. Половая идентификация (что за словеса?!) превалирует, плоско плотское застит всё, больше и показать нечего (ну, а ЧаВо вам ещё?!.), и как не переиначивай жанр, он всегда один и тот же: зачем похабно запикивать и занавешивать стрингами-топиками, коль каждый раз к первым аккордам такой свистопляски высовывается непотребная рожа Максимия с возгласом: «Лёлик, глянь!».

И непонятно ещё, что есть большее порнозло – для тех же, скажем, детишек и подростков – постоянно выскакивающий, навязчивый, как Максимий, баннер с мерцающим сочленением торсов, пирсов и ворсов или – холёное, «без комплексов» оленье хлебало работающих тягло за рейтинговые баллы…

(* Сервис принадлежит компании Meta Platforms, Inc., деятельность которой запрещена в России.)

Хм, рефлексия и через левую руку как-то пробивается, простите. Правая так и лезет, хотя её бы нынче дело лишь «Shift» с трудом переключать. Постараемся поближе к нашим ближним.

Леночка, я тобой восхищаюсь (образом, конечно, ведь мы не знакомы), не дай мне разочароваться!!

Так уже разочаровала, дрянь! И радикально! РОМА!! Ну, как ты могла, Ленок, Ленор?! Знал бы я сразу, что ты, б., там была, я бы сам примчал туда! Впрочем, ты бы вряд ли… Ненавижу! Всё равно любуюсь – любую, блин, люблю, любью!

 

***

Ретроспекция – то, что благоразумно пропустил ОФ.

Судя по всему, раз так около двух-трёх тыщ было повторено нами на все лады слово «Беркова»… Вот те и зомбификация СМИ… Себе – и сильно!

О’Фертов, как всегда, пригорбленный, да призомбированный от змия, осунувшийся, со взглядом-бритвой, как у Хармса на известной фотографии, только что полупроснувшись в мир после жёсткого трипа, высунулся из дверного проёма к нам на огонёк. 

 

 

Он застал процесс почти в самом его зачатке, пытался перевести разговор хоть на какую-то другую тему, не понимая, чем мы так раззадорены. После недолгих расспросов и прислушиваний зело скривился и плюнул, потом притащил откуда-то рассохшийся маркер, и, трясясь и не попадая, всё же долил в него из фонфырика (аптечного флаконьера) спитртуозу… И, побалтывая, смахивая красные брызги, провозгласил: «Бритва… этого… Оккама!», слущил с себя майку и стал что-то выписывать на голом торсе.

Мы же, честно говоря, были больше поглощены другим… OK, Lena, come!.. Но когда начали показывать кадры их идиллии с Ромой… Блять, шапочка-гандон! И под ней лысый гандон! Ну, ты глянь! Да как можно-то! Смотри, Леночечка с этим гондольером сосётся! И довольна! А он-то как доволен! Бля-а, – не могу! Блин, всё бы простил, тысячи публичных вытряхиваний – но не с этим! Ну как можно! После него я гребую радикально! «Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку»! – самого сюслявого гомодрила из всех возможных выбрала! Ну, Леннуссеська, ну как ты могла! Ну, плюнь ты ему в слюнявые губки! Харкни в бельтючьи глазищи! В его лошадиную, блять, мырду! Бля, а она сама лезет сосаться! О, не могу!..

ОФ, засадив несколько порций подряд, вышел в сортир, и там, загремев, упал. Мы оттащили расслабленно-озлобленного друга обратно на раскладушку… «ГРЕБУЮ!» – красовалась на нём надпись.

Ночью мне то ли снилось, то ли мнилось, что на подменённом – как боялся собственной подмены герой «Мелкого беса» – уже как бы не том О’Фертове написано «ТРЕБУЕТСЯ», что, конечно, особенно неприятно.

 

Максимий долго и серьёзно доказывает, что «по некоторым данным моей жены», регулярно – «когда прям ПМС спецом!» –  покупающей журнал «ДОМ-2», «есть подозрение», что «неизвестно ещё, вытряхивались они на самом деле с Ромой или нет».

Для сих особо любопытных поясняю: отщепенец Максимий, всем позиционирующий себя как «Я пидерас» или «Я гондольер» (в свободное от «святости» время, как бы в раскаянье и самоуничиженье), во избежание причисления себя к секс-меньшевикам, стал даже представляться плюралистично: «Я – пидерасы». Замечу в скобках, что ни он, ни я, ни кто бы то иной из нашего, так сказать, чисто советского окружения, к этой конторе вообще никакого отношения не имеет. А штаны сняты у него потому, что он уже давно отличен от всех приличных людей тем, что писает по-женщински (и выскочил из туалета к началу передачи), на улице ли, дома – всё равно. Супружница его думает, что у него постоянно диарея. В наших кругах, как и вообще в нашей культуре, разве что токмо в мусульманстве, такие вещи не приняты. Максим же, как все вы поняли, не скрывает своей «артистической» эротомании – как и алкоголизма и пэтэушничества – наоборот. Частенько он носит женские кружевные трусики и часами во время своих запойных полуночных «телемостов» грузит коллегу Ундиния, что хотел бы, чтоб у него «были менструации», «почувствовать вообще, как это, когда у тебя вот просто щёлка такая, попробовать пальчиком», и под конец, часто вместе с «щас порнушку!», расписывает, что закончит жизнь в виде бабки, жирной алкоголической бабищи-бомжихи, предварительно сменив себе и сильно пол. Но, конечно, не образ бытия: давать он, «соответственно», будет за стакан, за фонфырик – «подходите, не погребуйте». За охальство таких подробностей был не раз бит Ундинием – когда поднимал эту тему в оффлайне, не по телефону^[1]. Излюбленная его поза – псевдомолитвенная, на кровати, на кухне на полу, а чаще при дверях в коридоре, напоминающая и нечто другое. По-пьяни не может надеть штаны, и засыпает прям в таком виде, дискредитируя себя и друзей своих, даже непорочного ревнителя добродетели Ундиния, которого он, соответственно, также называет «святой человек».

– Пущщай будет так! – бормочет Максимий на любые обкладывания раззадоренных родичей. – Или же я не человек?..

Ага, блин, телевизор мой старинный, во всём совдеповский, детский, доселе девственный, не знающий вообще порнухи и канала «ТНТ», на деле тоже весь какой-то избалованно-лунный (изображение рябит, трясётся и в углу горит несмываемое «триколорное» пятно перегрева экрана), он случаем ей не родственник?!.

– Ды вытряхивались! – ору я, заходясь, захлёбываясь бьющими через край эмоциями и кардинальной порцией дью.

– Нет, Лёличек, НЕТ!!!

Но это и неважно – с меня довольно и того, что я уже увидел – сама к нему лезет! Поставь ей, блять, меня – хер бы полезла, ко мне такие чё-тъ не лезут! Ну, нельзя же так, Максимий, скажи! О да! О да! Себе! И сильно!

– Пущщай не будет так! Или же я не человек?! Ну, я же лучше собаки!!

– Да я ж прям сильно – стильно, блять, и не кому-нибудь – себе!

Максим чуть не плачет, навзрыд, захлёбываясь дью, смеётся надо мной, над собой и надо всем вокруг. Он ещё способен на это! («Господи! простишь ли Ты их?!» – бормочет сквозь сон пьяный ОФ, тяжко отхаркиваясь с кровати в угол.)

А когда уж начался у них так называемый развод, тут мы с братом Максимием поукатывались и поглумились от щедрот души! Ох, и досталось же виртуальному Роме! Да так ему и надо! Гребовать он ещё будет, п...ор лысый, и другим масть перебивать!

 

[1] Причём по проводному – ещё задолго до эпохи всей этой мультигендерной чехарды.

[1] Гребовать – брезговать (диал.).

[2] А вы, надменные потомки, с компом в кармане и вечно трезвые, лишь рассмеётесь и скривитесь, гребуя: коротенькая, вульгарно гарная, нос картошкой Беркова – к чему тут заподпрыгивать?!. И мы потом смеялись и опомнились, спустя уже полгода… Но покажи вам порнодевку новую, Lana Rhoades, Elena Koshka, или кто там, да дай запить литровку вискаря – глядишь, и тоже, блин, докатитесь до некой леворукости, стишков и комплиментов...