ШЕСТЬ ТЫСЯЧ ШЕСТЬСОТ ШЕСТНАДЦАТЬ
Лунная полиция нагрянула за полчаса до конца смены. Мысленно Антонов уже покинул унылую канцелярию и дрых в одной из десяти тысяч капсул, которые в сумме составляли коммунальный комплекс, предназначенный для таких, как он, винтиков системы, не накопивших на полноценную жилплощадь. Мама, ютящаяся в соседней кампусе, говорила: «ты же коп, почему нас столько лет мурыжат в очереди на квартиру?». «Я не коп», – отвечал Антонов устало, – «я работаю в архиве». «Но в архиве полиции!». Маму было не переспорить.
Офицеры, навестившие канцелярию, точно знали, кто тут коп, а кто – просиживающий штаны бездельник. В белоснежной форме, сверкающие хромом и фарфоровыми зубами, они смотрели на Антонова, как на мусор, прилипший к начищенным ботинкам. У них были квартиры, длинноногие женщины, захватывающие приключения, о которых они рассказывали друзьям за кружкой пива. У Антонова была морская свинка в капсуле, геморрой, возвращающийся с настырной регулярностью и непогашенный кредит. Он брал деньги, чтобы отметить свой сороковой День рождения в аквапарке, а офицеры проводили отпуск на Изначальной Земле. Между ними лежала пропасть.
– Ну и свинарник, – сказал офицер, похожий на кинозвезду, играющую офицера. Антонов поспешно убрал со стола обёртки от энергетических батончиков. – Слушай, ты. Раздобудь нам дело Намира Хеддеба.
– Сегодня? – робко спросил Антонов.
– Сейчас! – рявкнул офицер. – Мы – на беговые дорожки. Вернёмся в семь. – Он брезгливо оглядел Антонова. – Господи, мужик, тебе тоже не помещает спортзал.
Офицеры ушли. В канцелярии стало легче дышать. Хромой уборщик, дядя Ваня, выбрался из-за стеллажей.
– Вот уроды.
– Самые натуральные, – подтвердил Антонов. Он сел за компьютер и пощёлкал клавишами. – Намир Хеддеб… Номер шесть тысяч шестьсот шестнадцать…
По экрану скользили зеленоватые полосы. Рывками загрузилась фотография: лохматый брюнет с впалыми щеками и фанатичным блеском в глазах.
– Постой-ка, – сказал Антонов самому себе. – Не тот ли это египтянин, который…
– Съел подружку, – закончил за него дядя Ваня. Он опёрся на рукоять швабры. Двадцать лет драил полицейский участок и прилегающую канцелярию, и не удостоился даже однокомнатной норы.
– Да, помню. – Сказал Антонов. – Убийство в небоскрёбе. Хеддеба казнили на электрическом стуле… Но это случилось два года назад.
– Ты что, не подписан на новости?
– Это дорого, – сказал Антонов.
– У Хеддеба появился последователь. Случай каннибализма в Заливе Радуги. Переводчик с французского языка зарезал и съел жену. Та же ритуальная мазня, и убийца, пойманный на месте преступления, так же клянётся, что всё это проделки дьявола.
– Залив Радуги, – проговорил Антонов. – У них, я слышал, деревья растут на улице.
– Богачи! – хмыкнул дядя Ваня. – Бесятся с жиру.
– Ладно, – Антонов нехотя встал со стула и накинул куртку. – До завтра, если не увидимся.
– Бывай…
В душном коридоре потрескивали неоновые трубки. Антонов плёлся, думая о том, как выглядит квартира офицера с физиономией киногероя. Здоровенная, должно быть. Телевизор, морозилка, набитая пломбиром. В аквапарке Антонов пробовал пломбир. Очень вкусно. Фантазируя, он усадил в офицерской гостиной себя и маму; они смотрят ток-шоу, смеются и лакомятся сладостями.
Антонов вздохнул мечтательно. Набрал на панели десятизначный код. Двери отворились, и он шагнул в гигантский ангар, казавшийся клаустрофобически-тесным из-за штуки, которую в себе вмещал.
В нескольких метрах от стен ангара взмывали к потолку другие стены, гладкие и чёрные, блестящие в свете мощных ламп, понатыканных тут и там. Впервые очутившись в ангаре, Антонов оробел. Со временем привык к титаническим размерам картотеки.
Да, этот чёрный массив был картотекой. Титановым кубом величиной с шестиэтажный дом. И каждый сантиметр четырёх его граней занимали ячейки, обозначенные номерами, и в каждой нише, как в спальной капсуле для малоимущих, хранилось личное дело живого или почившего гражданина города Циолковский. От поп-звёзд до патриарха космической православной церкви, от офицеров лунной полиции до самого захудалого Антонова. И от того, что не существовало ракурса, с которого картотека была бы видна полностью, она производила ещё более подавляющее впечатление.
Шесть тысяч шестьсот шестнадцать…
Антонов обошёл куб. Между ячейками, по вертикали и горизонтали, тянулись едва заметные рельсы – направляющие для роликовых кареток лифта. Сам лифт представлял собой неудобное жёсткое кресло, повёрнутое к картотеке. Направляющие были сконструированы так, что лифт мог не только ездить вверх и вниз, вправо и влево, но и переходить с грани на грань, через углы куба. Всё вместе это напоминало Антонову головоломку, которую он не собирался решать. Его задача проста. Взять нужное дело и идти к проголодавшейся Анне Петровне – так он назвал морскую свинку.
Антонов покряхтел, залезая в люльку. Пристегнулся и вставил в щель ключ-карту. Загорелся монитор. Антонов потёр озябшие ладони: в ангаре было холодно, пар вырывался изо рта, сопливил нос. Он ввёл направление. Люлька плавно оторвалась от пола. Антонов поболтал ногами, глядя на проносящиеся цифры. Почти что монтажник-высотник. Папа был монтажником и погиб, когда злополучное здание, самое-самое из так и не построенных, рухнуло, погребя под собой целый квартал.
На уровне четвёртого этажа люлька пошла вправо и встала точно посредине грани. Шесть тысяч шестьсот шестнадцать, как заказывали. Антонов снова воспользовался универсальной ключ-картой. Щёлкнуло, титановая полка выдвинулась из ниши на добрых полтора метра. Уголовные тома и отдельно – вещественные улики, в том числе – упакованный в плёнку причудливый нож, лезвие, изгибающееся, как змея, драгоценные камни на рукояти.
Антонов почесал затылок. Офицер ничего не говорил про орудие убийства. Не взять его – заставят снова пилить в архив. Взять – могут заставить вернуть. А терпение Анны Петровны не безгранично.
«Возьму». – Антонов положил нож в сумку, притороченную к люльке. Туда же стал перемещать документы. Фотокарточка выскользнула из папки и аккуратно легла на его колени. Криминалист запечатлел голую девушку, лежащую в луже крови. Зияющие раны. Странные символы, нарисованные на стенах углём: звёзды, луны… Антонов вздрогнул и с отвращением убрал фото обратно в папку. Покрутил в руках тонкую книжицу. Кожаный переплёт, вместо названия – впадинка на обложке, чертовски знакомая, но Антонову никак не удавалось понять, откуда. Он сунул во впадинку палец, словно это могло подхлестнуть его память, пожал плечами и открыл книгу.
Текст был французский. К пожелтевшим страницам крепились бумаги с машинописным переводом на русский язык. Попадались иллюстрации, и все они посвящались одному и тому же персонажу: рогатому уродцу, который то грешников хлестал батогом, то подкрадывался к спящему в колыбели младенцу.
«Бельфегор», – прочёл Антонов примечание переводчика к гравюре: примитивно нарисованный уродец восседал на груде черепов. «Вылитый комендант нашего ЖК».
Антонов не был любопытным человеком, но что-то заставило его пробежаться взором по переводу. «О, милостивый Бельфегор, приди и пируй, насыться и выполни моё желание…».
«Какие желания у богачей?» – досадливо подумал Антонов. – «Вот я бы, да, попросил хотя бы крохотную комнатушку. А эти, у которых пломбир на завтрак, обед и ужин…!».
Негодуя, он захлопнул книгу. Обложка смотрела на него глазом-впадинкой. Морщинистая, неглубокая…
«Пупок!» – Антонов ахнул и обронил книгу. Она съехала по его коленям и упала бы вниз, если бы он не сомкнул ноги, зажав пакостную книжку ступнями.
«Забыть о пупке, забыть о пупке…» – Антонов расстегнул ремень безопасности и нагнулся, нащупав корешок книги. Выудил её, поборов отвращение, и зло утрамбовал в сумку. Сумка отомстила, больно ужалив мизинец чем-то острым, что находилось в её утробе.
«Ай! Да что за день такой!»
Антонов отдёрнул руку. С мизинца капала кровь. Сейчас все бумаги запачкает! Антонов пососал палец и заглянул в сумку. Волнистое лезвие проткнуло плёнку и целилось в Антонова. Зараза! – он сплюнул кровь. В ангаре холодало. Настолько, что иней засеребрился на глянцевито-чёрной поверхности куба. Лампа, находившаяся за спиной Антонова, моргала. Нюх уловил запах серы. Возможно, перегорела проводка и обогреватель вышел из строя…
Антонов представил подбоченившуюся Анну Петровну. «Ну где тебя носит?» – спросила свинка, шевельнув усиками.
«Лечу!». – Антонов шлёпнул ладонью по полке. Она стала втягиваться в нишу. Оттопырив раненный палец, Антонов задал лифту команду возвращаться. Люлька двинулась к левому краю грани, но остановилась, повинуясь новому приказу. Полка не ушла до конца в толщу куба, а застряла.
«Определённо не мой день». – Антонов перегнулся через подлокотник и кончиками пальцев достал до полки, попытался втолкнуть, но почувствовал сопротивление. Замигали лампы: сразу три или четыре. Покрытая чешуёй лапа высунулась из пространства, где недавно пылились вещественные улики и уголовное дело Намира Хеддеба. Когти, похожие на наконечники копий, царапнули по титану, стёсывая частички краски. Антонов лишился дара речи.
Чудовище выбралось из ниши, увеличиваясь на глазах – до размеров человека, но не какого-то там Антонова, а рослого лунного офицера. Нарушая законы физики, четыре лапы упёрлись в металл и чудовище замерло на отвесной стене.
«Кто запер в ящике игуану?» – озадачился шокированный Антонов.
Мускулистый хвост ударил по ячейкам. Голова рептилии медленно повернулась к Антонову. Художники ошиблись, малюя Бельфегору рога. Рогов не было, только гребень, костные пластины вдоль позвоночника, кривой человеческий нос, раскосые глаза. Ненависть и голод плескались в этих страшных глазах. Широкий рот распахнулся, при виде зубов Бельфегора Антонов дал слабину: описался.
Источая запах горелых спичек, чудовище поползло к люльке. Тень извивалась на стене. Антонов опомнился и забарабанил пальцами по виртуальной клавиатуре. Конечно, ошибся с кодом. Лифт поехал вверх.
Бельфегор исчез из поля зрения. Не в себе от первобытного ужаса, Антонов глянул за поручень. Стена была пустой.
«Я немного свихнулся, вот и всё!».
Чудовище появилось на стене с другой стороны. Когти стучали о титан. Проворно, как ящерица, чудовище вскарабкалось по кубу и преградило люльке путь. Рот отворился, приглашая пищу в желудок.
Антонов ткнул пальцем в экран. Люлька разминулась с алчной пастью. Невыносимо медленно пошла вправо. Антонов попытался сосредоточиться. Пот стекал по его вискам.
Шесть… три ноля… шесть… три ноля…
Люлька доехала до края грани и пошла вниз. Бельфегор ринулся наперерез, по диагонали, стремительно сокращая расстояние, и пропал под лифтом.
– Помогите! – заорал Антонов во всю глотку. – На помощь! Убивают!
Он задал новое направление. Люлька понесла его вверх. Антонов трясся и прислушивался, – не стучат ли когти по металлу? Стучат! Ещё как стучат! Паникуя, Антонов ударил по экрану кулаком. Каретка заскрипела. Люлька обогнула угол и выехала на лицевую сторону картотеки.
«Теперь вниз! Выбежать в коридор и запереть ангар! Пусть полицейские расхлёбывают!».
Не торопясь, словно играя с добычей, Бельфегор выбрался из-за угла. На секунду погасли все лампы, ангар погрузился во мрак, а когда свет снова вспыхнул…
Оскаленная пасть находилась прямо перед носом Антонова. Серистое дыхание демона покрывало льдом брови и усы человека. Антонов зажмурился.
– Эй! – окликнули издалека. – Ты не застрял?
– Дядя Ваня!!! – завопил Антонов, распахивая глаза.
Бельфегор прыгнул. Не на Антонова, а вниз. Уборщик вскрикнул единожды. Послышался звук, с которым демоны рвут человеческую плоть и ломают кости.
Антонов повёл лифт вверх, прочь от пиршества нечисти. Он прекрасно понимал, что ему не спастись.
«Всё верно», – как бы подтвердила наступившая тишина. А следом: шик, шик, шик. Когти, царапающие металл. Чудище, поднимающееся за добавкой.
«Ты должен был наесться!» – подумал Антонов, рыдая. Он вообразил офицеров, потеющих в тренажёрном зале. Пломбир и аттракционы в аквапарке. Анну Петровну, которая сдохнет в его капсуле – мама такая забывчивая и не любит грызунов.
Люлька достигла верхнего предела рельсы. Экран оброс льдом, направляющие тоже. Видимо, лёд и стал причиной того, что никуда дальше люлька ехать не пожелала. Встала, как приваренная. Антонов схватился за голову.
«Нет, Боже, нет!».
Скребущие звуки приближались.
«Справа, – подумал Антонов. – Оно сейчас справа от меня».
Антонов обернулся. Бельфегор висел на стене в метре от лифта. Кровь дяди Вани забрызгала жуткое рыло.
«Лучше разбиться, – решил Антонов, глядя, как играют мышцы под серой чешуйчатой шкурой. – Пусть жрёт мертвечину!».
Антонов перевалился через подлокотник, но инстинкт самосохранения не дал ему закончить задуманное. Зато сила земного притяжения дала. Антонов пискнул, падая… и уцепился за болтающийся ремень безопасности. Пальцы скользнули по синтетической ткани. Антонов раскачивался над пропастью, взывая к Богу, мысленно прощаясь с родной капсулой и с Анной Петровной. Тело шмякнулось о стену.
«Погодите-ка».
Антонов сжал зубы и отпустил левую руку. Правая тут же соскользнула на десяток сантиметров. Синтетика резала ладонь. Антонов изловчился и вытащил из кармана ключ-карту.
Минус пять сантиметров.
Приложил карту к ячейке, расположенной на уровне его живота. Рука соскользнула и Антонов упал на выехавшую полку. Пальцы перечитали папки.
– Придурок! – крикнули снизу. – Где тебя… Чёрт!
«Чёрт», – согласился с офицером Антонов. Он забрался на полку, раскидывая документы. Осторожно встал. Полка была корабельной доской, по которой делали последние шаги осуждённые пиратами бедолаги. Бездна за ней, ячейки с чужими судьбами вокруг. И маленький человек на пороге гибели. Антонов прислонился к кубу, тяжело дыша. Чуть выше его головы маячила злополучная люлька. Не успел Антонов задаться вопросом, где же чудище, как оно возникло. Выплыло из-за лифта и поползло вниз, к незадачливым представителям закона.
«Упс», – подумал Антонов.
Загрохотали пистолеты.
Антонов не удостоил стрельбу вниманием. Он смотрел на притороченную к люльке сумку.
Книга… Она вызвала демона из преисподней, может ли она вернуть его назад? Антонов протянул руку и отцепил сумку от кресла. Сел в своей титановой лодочке, вынул книжку с пупком. Нож тоже вывалился из сумки, отразив лезвием свет ламп.
Внизу истошно вопили офицеры.
«Не такие-то вы и герои, да?».
Антонов открыл книгу. Кровь из разрезанной ладони марала страницы. Демон ухмылялся с иллюстраций.
«Бельфегор, как страстный любовник», – Антонов скривился.
«Бельфегор, как источник мудрости».
«Бельфегор, как проводник в Лимб».
«Пленение Бельфегора».
В сердце Антонова затеплилась надежда. Он приблизил страницу к глазам.
«О, милостивый Бельфегор, король мадианитян, посол ада, ты сытно поел и…».
Запах серы известил о том, что с офицерами чудище управилось. Когти стучали о металл. Бельфегор поднимался.
«Поел и напился крови, теперь ты – мой пленник, и я повелеваю…».
Лапа вцепилась в край полки. Показался костяной гребень, за ним – лоб, надбровные духи, раскосые глаза – пара углей, тлеющих в пекле.
– Повелеваю – замри!
Бельфегор застыл. Изморозь пятнала чёрную краску вокруг когтистых пальцев. Антонов схватил нож и, не снимая плёнки, замахнулся.
– Повелеваю – катись в ад!
Лезвие вонзилось в левый глаз демона, по самую рукоять. Бельфегор взвыл. Вероятно, не в первый раз подлые людишки обманывали доверчивую нечисть. Бельфегор моргнул и лезвие, глубоко вошедшее в его черепную коробку, разрезало пополам толстое веко. Лапа разжалась. Чудище камнем рухнуло в пропасть. Но когда Антонов перегнулся через край полки, на полу он увидел лишь растерзанные тела офицеров и уборщика. Демона не стало в полёте. Убрался в ад, зализывать раны.
В ангаре теплело. Антонов сделал последнее усилие и перебрался в люльку. Задал код и выдохнул, откинувшись на спинку кресла. Люлька послушно поехала вниз. Антонов достал телефон и зашёл на сайт города Циолковский, проверить, как продвигается очередь за бесплатным жильём.