Удача на двоих (часть 1)

Солнце медленно заплывало красным. Улица была почти пуста — вразвалку тащился по проезжей части почтовый фургон, неспешно фланировали по тротуару два божьих одуванчика со старомодными кружевными зонтиками, да у витрины кондитерской кучковалась стайка мальчишек. Пахло свежей древесиной, жжёным сахаром и нагретой пылью. Билл повёл плечами, глубоко вдохнул всё ещё непривычные вольные запахи и зашагал по Корнер-стрит.

Билл Конноли вышел из тюрьмы после трёхлетней отсидки за ограбление магазина. Освободившись, помыкался с месяц без дела и двинулся в Сент-Пол, где, по словам мотавшего вместе с Биллом срок Счастливчика Харви, для нетрусливых парней всегда была работёнка.

Город оказался тихим, сонным, благопристойным. Скучной на вид была и таверна «Зелёный фонарь», где Счастливчика следовало искать. Стоило Биллу войти, как к нему подскочил маленький упитанный человечек в красном галстуке-бабочке и зачастил:

— Прошу вас, сэр. Желаете сыграть в бильярд или, может быть, поужинать? У нас сегодня отличное...

— Я ищу Харви Бейтса, — прервал человечка Билл. — Его ещё называют Счастливчиком.

Человечек посерьёзнел лицом, поправил бабочку, развернулся и сделал Биллу знак идти следом. За прикрывающей торцевую стену портьерой обнаружился второй зал — небольшой, но обставленный ярче, чем первый. Был он почти пуст, лишь в дальнем углу за столиком с пузатым чайником посередине сидела компания из четырёх человек. Пьют они наверняка не чай, подумалось Биллу.

Человечек скрылся за портьерой, и Билл шагнул вперёд. Счастливчик Харви поднялся ему навстречу, протягивая руку.

— Знакомьтесь. Это Крестовый Билл, мой, можно сказать, товарищ по несчастью, — подмигнул компании Счастливчик.

— Как дела, Билл? — небрежно обронил один из плохо выбритых, похожих друг на друга скуластых парней.

— Это Чарли и Дэйв Моссы, — представил парней Харви. — Они братья. Ну, и наконец...

Билл не слушал. Четвёртой в компании оказалась девушка, и она... Судя по тому, что рассказывал о своей компании Харви, девушкам было в ней не место. Особенно таким — тонким в кости, белокожим как сметана, с внимательными серыми глазами и непослушными каштановыми прядками у лица.

— Джейн Хигсон, — расслышал наконец Билл голос Счастливчика. — Дочь моего старого приятеля. Чего оторопел, понравилась? Советую трижды подумать, парень, прежде чем подбивать к ней клинья. Наша Джейн обычно думает после того, как нажимает на собачку. Запросто может отстрелить тебе кое-что.

Братья Мосс хором заржали.

— По делу к нам, Билл, или как? — глядя ему в глаза, осведомилась девушка. — Заткнитесь, кретины, — резко повернулась она к Моссам, и братья замолчали разом, словно каждому всадили по кляпу в рот.

— Билла пригласил я, — встрял Харви. — Никаких особенных дел...

Девушка развернулась к нему.

— Я спрашивала не тебя, а его, — сказала она тихо. — Ты понял?

Счастливчик побагровел, кивнул и нехотя отошёл в сторону.

Билл едва не присвистнул. Счастливчик Харви, считавшийся в оклахомской тюрьме парнем тёртым, бывалым и опасным, явно плясал под дудку этой девчонки.

***

Детство Билли Конноли прошло в Филадельфии, среди тополей и красного кирпича почти респектабельного квартала. Там отец держал бакалейную лавку, там души не чаяла в «своих мальчиках» Кэтлин Конноли, там игралось в лапту и салки, и тени на тротуаре были похожи на диковинных животных. Туда и нагрянул громогласный, хохочущий дядя Бак из Техаса, с двумя подмышечными кобурами под ковбойской курткой. Сначала он поднял в воздух и расцеловал «сестричку Кэтлин», отчего мать визжала, как девчонка. Потом дядя добрался до Билла. Целовать не стал, только сказал одобрительно, когда Билл не завизжал:

— Молодец, парень! Нервы как у охотника.

— А вы охотник, дядя Бак? — Билл поглядывал искоса на кобуры.

— В некотором смысле, малыш, — хохотнул дядя.

После дядиного отъезда Билл пару недель уговаривал отца поехать на охоту, хотя бы на зайцев. Потом забыл, и беззаботная жизнь текла своим чередом ещё три года, покуда не кончилась в одночасье.

Кэтлин и Джеймс Конноли утонули на пикнике — перевернулась лодка, на которой они катались. Джеймс не сумел вытащить из воды беременную Кэтлин и сам выплыть не смог. Или не захотел. Родственников в Филадельфии у них не было, и Билла определили в приют. Через две недели там появился дядя Бак — уже не хохочущий, но по-прежнему громкий. Он хлопал по спине вцепившегося в куртку тощего, взъерошенного мальчишку, приговаривая: «Ну, будет, Билли, будет», — и казалось, стеснялся своего баса.

Бак забрал племянника к себе, в Аризону. Там у Мюррея было маленькое ранчо, на котором из скота имелись только лошади, а из людей — пышнотелая мексиканка: служанка, кухарка и заодно любовница хозяина.

На вопрос Билла о том, где же коровы или хотя бы овцы, дядя заявил: «Я человек простой, мне много не нужно». Он часто уезжал, а когда бывал дома, учил Билла ездить верхом, стрелять, играть в карты, водить машину — всему, что полагается уметь джентльмену. «До виски и девочек мы ещё дойдём», — хохотал Бак.

Однажды дядя вернулся из очередной поездки раненым в плечо. Он сидел на кухне, зажмурившись, пока Чикита меняла повязку. Билл стоял в дверях, не решаясь подойти. Наконец Чикита завязала последний узел, аккуратно отстригла кончики бинта. Дядя помотал головой, как бульдог, и открыл глаза.

— Билли, что ты там застыл столбом?

Билл пожал одним плечом, вошёл на кухню и устроился за столом.

— Дядя Бак, а это у вас что? — указал Билл подбородком на другую, здоровую руку. Там красовалась татуировка — две карты, туз треф и восьмёрка.

— Это, малыш, знак удачи. — Билл покосился на свежую повязку. Странно выглядела дядина удача. Бак заметил взгляд и усмехнулся. — Лучше пуля в руке, чем деревянный макинтош, верно?

— Дядя Бак, а вы... — Билл замолчал. Он понял.

Безмятежная жизнь под дядиным крылом рухнула, едва Биллу сравнялось пятнадцать. Рухнула она ранним осенним утром, когда по узкой щебёночной дороге продребезжали три полицейских автомобиля, и усатый дородный шериф, надевая на Чикиту наручники, спросил небрежно:

— А это что за щенок?

— Родственник покойного, — объяснил полицейский сержант. — Парнишка ни при чём.

— Ну, так и пошёл вон.

Билл пошёл. Добрался до Лос-Анджелеса, где дядины знакомцы пристроили его к делу. Сначала мальчиком на побегушках у ипподромного заправилы. Потом, после ночной поножовщины, в которой не струсил, Биллу дали работёнку почище и поважнее. К двадцати годам ему уже доверили «спикизи» — полуподвальный клуб, где жаждущим наливали прозрачную жидкость из молочной посуды. Полицейская облава разгромила заведение и накрыла контингент, но через окно в туалете Биллу удалось уйти. Через пару лет он возглавил шайку молодчиков, занимающихся мелким рэкетом. Крестовым Биллом звали его подельники — из-за выколотой на левом предплечье трефовой восьмёрки, наезжающей верхним обрезом на туза своей масти.

Был Крестовый Билл хладнокровен, не труслив, рассудителен и не охоч до доступных девок. Под его началом шайка разрослась и стала набирать силу. Ограбления, кражи, разбой — Крестовый Билл не брезговал ничем. До тех пор, пока при налёте на ночной магазин шайка не нарвалась на полицейскую засаду.

***

— Так что, Билл? — подняла бровь Джейн. — Как насчёт поработать с нами?

Биллу удалось скрыть удивление. Этот вопрос людям за просто так не задают. К новому человеку следует присмотреться, понять, кто таков, что у него на уме, если, конечно, там что-то есть вообще. И потом только, если устроит, приглашать в дело. Билл прокашлялся, собираясь отказать, проститься и не появляться больше, пока не выяснит у Харви, откуда взялось нежданное доверие.

— Согласен, — услышал вдруг Билл собственный голос.

— Ну и прекрасно, — кивнула Джейн. — Ребята введут тебя в курс дела.

Билл ошеломлённо застыл. Он сам не знал, что заставило его согласиться.

В курс дела Билла ввели тем же вечером. Возглавляемая девчонкой компания занималась налётами. Все комбинации Джейн просчитывала лично. И как просчитывала!

— Голова у неё, — восхищённо говорил Чарли Мосс. — Второй такой нет во всём грёбаном штате. Вот мы и слушаемся, Билли-бой. А что ты хочешь, кого-то слушаться надо, так лучше её, чем какого-нибудь безмозгового фрика.

Дисциплина у Джейн и впрямь налажена была железно — парни подчинялись беспрекословно. Только Харви иногда взбрыкивал и пытался показать характер, но Джейн одной-двумя фразами всякий раз удавалось его осадить. Билл поначалу удивлялся, потом перестал. Причина была не в Харви, а в Джейн. Та же причина, по которой сам он без раздумий согласился вступить в банду. Влюбился я, что ли, недоумённо рассуждал Билл, выслушивая план очередного де́льца. На этот раз речь шла об ограблении кинотеатра.

— Толково придумано, — наперебой хвалили братья Мосс. — Значит, поджигаем его с двух концов, и...

За день до дела Билл догнал неторопливо шагающую по извилистому городскому переулку Джейн и принялся напрашиваться на чай или что покрепче.

— Остынь. — Девушка хмыкнула. — Поглядим, как завтра себя проявишь. На первый раз посидишь за рулём, пока мы делать будем. А пока погуляй.

С кинотеатром вышла проблема. Пока подгоняемая клубами дыма толпа рвалась на выход, Джейн с Харви беспрепятственно пробрались к кассе и, предъявив пару стволов, споро её опустошили. На выходе, однако, замешкались, и покинуть кинотеатр удалось лишь пятью минутами позже расчётного срока. Полицейская машина, заложив на повороте вираж, вынеслась на площадь перед кинотеатром, как раз когда четвёрка усаживалась в припаркованный у клумбы с цветами «понтиак».

Билл дал по газам. Мотор взревел, «понтиак» рванулся с места прямиком на толпу. Рыча, пронёсся по вмиг образовавшемуся в ней коридору, вылетел на площадь и, описав полукруг, помчал прочь.

— Копы! — ахнул с заднего сидения Харви. — Копы на хвосте!

Билл на полном ходу ударил по тормозам.

— Ты чего?! — заорал Харви. — Чего творишь, когти рвать надо!

Билл не ответил. Резко выкрутив руль, развернул «понтиак» поперёк дороги, ногой вышиб дверь. Одновременно вырвал из-за пояса два «кольта», и звуки от двух выстрелов слились в один.

Полицейскую машину с пробитыми шинами занесло, вышвырнуло с дороги прочь и вмазало в витрину супермаркета.

— Ну, ты даёшь, — восхищённо сказала Джейн, когда «понтиак», вырвавшись из города, понёсся по окружной. — Где научился стрелять так, с двух рук?

— Дядя учил, — буркнул Билл. — Большой спец был.

— Я как чувствовала, — едва слышно прошептала Джейн. — Как знала, когда позвала тебя.

***

Джейн Хигсон с малолетства считалась неуправляемой и строптивой. Лазала по заборам и деревьям, носилась наперегонки с окрестными мальчишками, с ними же дралась наравне, не давая спуску, и громче всех улюлюкала, играя в индейцев. Засунуть её в платье удавалось только по воскресеньям, после череды материнских уговоров, посулов и угроз, и то, если отца не было дома. Роберт Хигсон церковные мессы не жаловал и считал, что пристойно выглядеть можно и в обносках, был бы человек приличный.

Лет до десяти Джейн полагала, что отец у неё почтальон — он пропадал на месяц, возвращался с подарками, жил дома недели две-три и снова уезжал. Так продолжалось до тех пор, пока не умерла мать. Похоронив жену, Роберт Хигсон сгрёб манатки и вместе с дочерью перебрался в Сент-Пол. Чинный с виду городок уже тогда был приютом для бандитов и мошенников всех мастей — такая понимающая и сговорчивая подобралась там полиция.

Хигсон купил небольшой дом на окраине Сент-Пола, нанял экономку присматривать за Джейн, определил её в школу и на месяц сгинул. Когда же вернулся, услышал, что в школу дочь больше не пойдёт.

— Выперли из-за драк, — прямо и спокойно глядя на отца, сообщила Джейн. Затем перечислила: — Расквасила нос Тому Кейси, дала по башке Джошуа Уилсону, выдрала лохмы Линде Макферсон. Ну и ещё, по мелочи.

Хигсон молча восхитился, для виду укоризненно покачал головой и через день отвёл дочь в новую школу. Спустя пару недель Джейн выставили и оттуда. В третьей по счёту школе она продержалась месяц, пока не дала затрещину учителю. Больше в Сент-Поле учебных заведений не было.

— Ну, и что мне с тобой делать? — хмуро спросил Хигсон, потягивая бурбон. — В пансион, что ли, отдать, к монашкам? Так ты, того и гляди, монастырь подпалишь.

Джейн кивнула. Нелюбовь к церкви она от отца унаследовала и поджечь монастырь вполне могла.

— Что ж, придётся пристроить тебя к делу, — вздохнул Роберт Хигсон. На следующий день он привёл в дом белокурого молодчика, щедро намазанного бриллиантином, с бегающими глазами и тонким шрамом на скуле.

— Знакомься, — буркнул Хигсон. — Этого парня зовут Счастливчиком Харви. Он приглядит за тобой, пока я в отъезде, и кое о чём расскажет. У Счастливчика крепкие нервы, и в карты ему везёт, зато не очень хорошо по части мозгов. Кто-нибудь уравновешенный и спокойный рядом ему не помешает.

Джейн удивилась. Уравновешенной и спокойной её назвали первый раз в жизни.

Как выяснилось, не последний. К семнадцати годам Джейн Хигсон слыла хладнокровной и головастой девкой, лучше которой никто не сообразит, как обчистить фруктовую лавку, обнести галантерейный магазин или угнать у заезжего простофили новенький «понтиак». Хигсон чаще и чаще стал глядеть на дочь задумчиво, будто прикидывая что-то. Однажды он в очередной раз посмотрел на Джейн, наткнулся на вопросительный взгляд и заявил:

— Давай-ка потолкуем, дочка.

Хигсон устроился в кресле с вечерним стаканчиком бурбона, Джейн примостилась рядом на скамеечке для ног.

— Как тебе известно, раз-два в году я заезжаю в Вегас. Там можно распустить галстук и поиграть, не опасаясь, что за это богоугодное дело тебя надумают прищучить фараоны. Там есть с кем поиграть, особенно если есть с чем... — Хигсон примолк, провёл двумя пальцами по усам. — Подай-ка мне шкатулку с полки, Джейн.

Из шкатулки Хигсон вынул две потрёпанные игральные карты и протянул дочери.

— Что это, па? — Джейн принялась разглядывать туза и восьмёрку пик.

— Это половина «мёртвой руки» самого Билла Хикока. На удачу. Если бы не эти карты — я бы тут с тобой не сидел. Пристрелили бы давным-давно к чертям собачьим, — пояснил Хигсон в ответ на удивлённый взгляд Джейн.

— А где ты их взял?

— Долгая история, дочка. Правда, половина «мёртвой руки» никакой удачи не приносит, а вот если полную собрать... Тут не хватает ещё двух карт. Тоже восьмёрки и туза, только трефовых. Был у меня в молодости напарник, Бак Мюррей. У него эти восьмёрка с тузом на руке были выколоты, вот здесь, — Хигсон похлопал себя по предплечью. — На двоих у нас с Баком получилась полная «мёртвая рука», и вдвоём любое дело удавалось, даже самое дохлое. Из каких только передряг не выбирались... Как-то раз вылетаем из банка, с кушем, а навстречу — шериф. Бак с ним поздоровался, раскланялся, о погоде поговорил — фу-ты ну-ты. Распрощались мы, прыгнули в машину и укатили.

Джейн расхохоталась. Хигсон усмехнулся, снова провёл пальцами по усам и продолжил:

— А ещё как-то в Неваде — сели нам на хвост фараоны после одного дельца. Гоним по хайвею на север, а сзади — два муравьеда с быками. И не уйти — скорость у муравьедов больше, из головного уже и палят по нам. Думали — всё, конец. Так представь, проскакиваем перекрёсток с местной грунтовкой, и в тот же миг сдаёт с неё задом на хайвей лесовоз. И отрезает нас от быков, словно специально секунда в секунду угадал. Каково, а? В общем, всякое с нами бывало, и если б не удача... А потом Бак уехал раз и не вернулся.

— Почему?

— Фараоны шлёпнули... — Хигсон снова помолчал. — Я не об этом потолковать собирался. Есть в Калифорнии такой городишко Эскондидо, недалеко от мексиканской границы. Дыра, не чета Вегасу. Но игра в этой дыре — тоже не чета Вегасу. На окраине, местные называют это место Зелёный квартал. Там собираются большие шишки. Мэр Сан-Диего бывает, шериф. Сенатор от штата, говорят, завсегдатаем. Ещё пара промышленников из Фриско, банкиры из Монтеррея, оптовики. А также публика нашего толка — бутлегеры из Лос-Анджелеса, ипподромные жучки, торговцы порошком из Мексики. По субботам наличности туда свозят тысяч под сто, а то и больше.

— Сколько?!

— Сто тысяч, дочка, самое малое.

— И ты хочешь?..

— Многие хотели бы, — покачал головой Хигсон. — В этот салун мышь со стороны не проскочит. Вход по рекомендациям, чужаков не жалуют и близко не подпускают. Охрана опять-таки и внутри, и снаружи, парни серьёзные, проверенные в делах.

Хигсон замолчал. Джейн заметила, что до сих пор держит карты — они согрелись в руке и вовсе не чувствовались.

— Зачем ты мне это рассказал, па?

— Да так, — задумчиво ответил Хигсон. — Сорвать такой куш, рвануть через границу, отсидеться. И до конца жизни на дела ходить не надо. Ты подумай об этом, дочка, я завтра уеду и через пару недель вернусь.

Хигсон не вернулся — ни через две недели, ни вообще. Вместо него в «Зелёном фонаре» появился щуплый паренёк, который привёз техасскую газету. На потёртом листке красовался заголовок «Грабитель застрелен на месте» и фотография Хигсона.

***

Джейн пригласила Билла на чай в тот же вечер, когда вернулись из кинотеатра. И не пожалела. Было что-то в нём особенное, будоражащее кровь так, что...

Потом Джейн сыто потягивалась рядом с ошалевшим Биллом. Тот смотрел на неё как-то особенно, никто раньше так не смотрел. Джейн затихла. Слышно было, как ветер высвистывает на улице, тикают часы и колотится чьё-то сердце.

— А почему тебя называют Крестовым Биллом? — наконец нарушила молчание Джейн.

— Не заметила? — ухмыльнулся Билл.

— Не заметила, — поддразнила Джейн в ответ. — Не до того было.

— Ну, смотри. — Билл выпростал руку, показывая предплечье с татуировкой.

Трефовый туз и восьмёрка! Джейн как ошпарило.

— Откуда? — кивнула она на карты.

— Откуда наколки берутся? Сделал в Лос-Анджелесе, у одного индейца. У моего дяди такая была, говорил, что знак удачи.

Джейн подскочила и прошлёпала босиком к секретеру.

— А как твоего дядю звали? — спросила она, выдернув ящик.

— Бак Мюррей. Что случилось, детка?

Джейн уронила карты на пол.

***

Они ушли из банды и чистили кассы вдвоём с тех пор, как увидели карты, сложившие «мёртвую руку». Месяц сменялся месяцем, и дел хватало. Банк в Ричмонде, где в зале оказался фараон с пушкой. Ювелирный магазин в Миннеаполисе, где заклинило дверь при выходе. Касса большого универсама в Плимуте, где взревела сигнализация. И всякий раз, когда миновала опасность, они переглядывались: «Повезло нам?» — «Снова повезло». У Билла в такие минуты дух захватывало — оттого, что Джейн рядом, оттого, что она такая, оттого, что она его. Так прошелестела осень, провыла метелями зима, весна пролетела.

***

В четыре пополудни в Талсе тихо — ещё не вышли с фабрик рабочие, зато уже сделали покупки и разбрелись по домам хозяйки, а кто постарше — затаились под парусиновыми тентами. Особенно тихо в Талсе в августе, когда дневной зной давит сверху, норовит прижать к земле.

Так что некому было обратить внимание ни на припарковавшийся у городского банка потёртый «понтиак», ни на рослого мужчину, который из него выбрался, ни тем более на худенькую девушку, впорхнувшую в банк несколькими минутами ранее.

Три кассира дремали за конторками и вполуха слушали древнюю зануду миссис Хогбен, рассказывавшую, какой умница у неё внук — мальчонка уже разбирает игрушечный паровоз на части.

Когда звякнул колокольчик над дверью и в зал вошла девушка, дремавшие кассиры оживились — эта молодая леди стоила того, чтобы оживиться. Невысокая, стройная, в розовой шляпке, затенявшей лицо, и в платье, коротком чуть более, чем принято. Из-под платья выглядывали славные ножки. Миссис Хогбен покосилась на девушку неодобрительно и продолжила монолог о внуке.

Молодая леди изъявила желание открыть в банке счёт, ближайший кассир приглашающе взмахнул рукой, и в этот момент дверь снова открылась. На пороге появился рослый, слегка сутулый мужчина в светлой летней куртке. Больше о его внешности сказать было нечего — глаза прикрывала сдвинутая на лоб шляпа, а нижнюю часть лица — белый платок. Посетитель прикрыл за собой дверь и выдернул из кармана куртки пистолет.