Куорэ ди собако, или Игра в режиссёра

Детективная история получается.

Присмотримся к последнему из легендарных фильмов советской эпохи: «Собачье сердце», киностудия «Ленфильм», режиссёр В.В. Бортко, 1988 год.

Что такое, товарищи, экранизация, и что такое плодотворная постановочная идея?

Давайте поиграем в режиссёров-постановщиков, сценаристов и операторов.

Как будто мы с вами оказались в 1987 году в Ленинграде, но не кинулись первым делом покупать доллары по шестьдесят копеек, а решили перенести на экран одно литературное произведение.

Для начала, как говорят проповедники, откроем книгу. В смысле первоисточник. Например, журнал «Знамя». Что мы наблюдаем? Мы, товарищи, наблюдаем двести страниц из букв и пробелов. Это называется проза. Разумеется, кинофильм — это нечто другое, ибо получить мы в итоге должны два часа оживших картинок. Что и было сделано съёмочной группой, и при просмотре у большинства зрителей сложилось впечатление, что именно так они себе эту историю и представляли визуально. Давайте разгадывать, как это произошло. В общем, мы к Вам, Владимир Владимирович (Бортко – прим. внутреннего редактора). И вот по какому делу.

Если «оживлять» каждую страницу последовательно одна за одной – во-первых, в 131 минуту не поместимся. И мы зовём сценариста – по факту им оказалась Наталия Бортко (родственница?), но мы в наших играх можем и сами преобразиться и примерить образ драматурга. И вот мы понимаем, что сейчас будем тщательно превращать прозу в киносценарий, в такой наполовину литературный, наполовину технический (как техпаспорт БТИ) документ. Где не будет длинных описаний, где неуместны отвлечения на тему кто что подумал и почувствовал. Где всю длинную историю придётся ужать и представить себе на экране – чтобы потом представить зрителю.

Для чего это надо? Чтобы дать режиссёру чётко структурированный по последовательным сценам путеводитель, в котором расписано: эта сцена – интерьерная, следующая – натурная. Вот здесь режим освещения «день» – а здесь «вечер». В таких-то эпизодах действующие лица Шариков и Зина, а в этих наоборот, Борменталь и Преображенский. Ведь чаще всего приходится снимать не подряд по номерам, а выборочно: долго-нудно выстраиваем в павильоне необходимую локацию, к примеру, обеденный стол – и снимаем все сцены, в которых за столом обедают доктор, профессор, а потом к ним присоединяется Шариков.

Но не только для этого нужен сценарий.

Нам нужно книгу визуализировать. С чего начинается каждый эпизод? Кого и что зритель увидит кадр за кадром? Что услышит? Кто где сидит за столом, в чём одеты, кто на ком стоял и всё такое.

То есть нам надо, во-первых, самим выдумать, как построить каждую микро-историю (сцену) – а во-вторых сделать так, чтобы на съёмочной площадке каждому была ясна его роль и задача. От осветителя до актёра.

Например, восторженная кобелирующая личность является с благодарностью к профессору: кто из актёров будет выглядеть идеально? Мы его заявим сразу за столом и бокалом вина, или пусть он вприпрыжку скачет по улице, заигрывая с дамами – всё равно ведь надо разбавлять кадры в квартире уличными вставками? А может быть, пусть врывается в кабинет? Вот подумать надо. Прикинуть.

И не просто каждую сцену в отдельности – а сбалансировать их между собой.

То есть мы с вами, товарищи, каждую из сотни пронумерованных сцен теперь превращаем в некий комментированный комикс. Делаем раскадровку с диалогами, чертежами мизансцен, хронометражем и раскадровкой, чередованиями планов и ракурсов. Это называется режиссёрский, он же постановочный, он же монтажный сценарий.

То есть фиксируем на бумаге, что и как будет происходить на экране в каждой молекуле фильма от команды «мотор» до команды «стоп снято». Иначе, товарищи, никак невозможно. Киносъёмка – процесс сложный, многослойный, задействовано в нём множество народу. Выбрать локации на улице и собрать интерьер в помещении. О, идея, ещё пришпандорить чучело совы около входа. Выставить освещение. Нарисовать крестики на полу – чтобы потом расставить актёров на точки. Кроме того, съёмка – весьма дорогостоящая составляющая, и чем тщательнее приготовиться в кабинете за столом, тем успешнее и рациональнее всё получится на площадке.

Кажется, я увлёкся и рискую потерять внимание зрителя. В смысле читателя.

В чём собственно интрига моего опуса про собачьи сердца? А вот в чём.

На мой взгляд, почти всю раскадровку, значительную часть костюмов, локаций и интерьеров из фильма Бортко за двенадцать лет до Бортко сделали создатели итальянской экранизации. То есть огромную часть творческой работы выполнили Альберто Латтуада и его съёмочная группа. Фильм Cuore di cane (Италия, 1976).

И коллажи в моём тексте сдвоены, как вы поняли, так: слева кадр из итальянского фильма, справа – из нашего. Вот та же сова на экране: как случилось, что в обоих фильмах она появилась?

Продолжаем представлять себя в режиссёрском кресле. Что там у нас дальше? Ага, персонаж Зина: с какой внешностью подбирать актрису? В чём будет одета? Как разместим её вот здесь в кадре? Покажем ли крупно заплаканное лицо – или общим планом силуэт с упавшими плечами?

Грозный военный чин: как появляется – в дверях кабинета Преображенского или на улице? Например, во дворе с автомобилем на заднем плане. Во что одет?

Швейцар – как он выглядит? Что у него – усы, бакенбарды, фуражка? Какой характер показать в кадре, какие эмоции крупным планом?

Собственно, к чему клоню. Ни в коем случае не принижая таланта и достижений Владимира Владимировича Бортко, высказываю предположение, подкреплённое просмотром обоих фильмов. Предположение приблизительно такое. В 1988 году советский зритель не был знаком с итальянской экранизацией. Больше того – её и сейчас мало кто знает, в том числе и потому, что творение Латтуада вышло весьма посредственным. Но наша отечественная съёмочно-операторская группа вполне могла использовать полезную часть итальянской работы. Грубо говоря, позаимствовать готовые фрагменты раскадровки – и, добавив гениальную игру Евстигнеева с коллегами, создать безусловно выдающееся полотно.

Если считаете, что много десятков сцен просто случайно совпали - вспомните две синхронные голливудские экранизации "Опасных связей" в 1988 году: одна с Малковичем, другая с Колином Фёртом. Вообще ничего общего.

Вот такие вот Приключения итальянцев в российском кино. Занавес. В смысле финальные титры.

В конце концов, легендарная «Богемская рапсодия» Фреди Меркури была позаимствована у группы 10сс. И в итоге стала шедевром.