Ботинки для Бегемота

Гена Бегемот давал нам напиться. Это было удобно. Гена жил на первом этаже.

Домой за водой идти было нельзя. Могли загнать.

Напрыгавшись и устав, мы, дворовая пацанва, прибегали под его окна и кричали:

— Дядь Ген! Попить дай!

В окне появлялось одутловатое одышливое лицо. Створки распахивались, и пухлые ладони бережно передавали нам наполненную доверху чашку. Посуда шла по мальчишечьим рукам, как трубка мира у индейцев.

— Добавки? — всегда спрашивал Бегемот. Если в ответ кивали, ковылял к крану и набирал ещё. По-гиппопотамовски переваливаясь, нёс воду к окну, стараясь не расплескать. Никогда не отказывал, хоть каждый лишний шаг давался ему с трудом.

У Бегемота болели ноги. Да и весь он был не особенно здоров.

Гена не пользовался обувью. Распухшие ступни попросту не влезали ни в одни ботинки. Обувь ему заменяли носки. Круглый год одни и те же: толстые шерстяные с пришитыми снизу грубыми кожаными стельками. Таким он и запомнился всем нам: добродушным, пышным и разутым.

Во двор Бегемот выходил с палочкой. Медленно прохаживался туда-сюда, грузно выгуливая тучное тело.

Потом перестал прохаживаться. Видимо, стало совсем невмоготу. Просто садился на подъездные ступени, опирался на палочку и подолгу смотрел куда-то вдаль.

— Мы всю жизнь зарабатываем болезни и деньги, чтобы потом потратить эти деньги на эти болезни, — грустно говорил нам Гена.

— Вот помру, и кто тогда вам попить нальёт? — жаловался он.

***

Хоронили Гену всем двором. Помню обитый дешёвой красной тканью гроб и неестественно распухшее тело в нём.

А обувь не помню. По-моему, его так и похоронили без обуви. В одних носках.