Барра-1

Эзар Барра проснулся, и долго не мог понять, где он и что с ним — ни обстановка, ни комната не были ему знакомы. Дико трещала голова, подташнивало, демон похмелья глубоко запустил когти в тело и душу. Эзар с трудом поднялся и выглянул в окно — ситуация лучше не стала, вид на бетонный забор и глухую стену не помог определиться с местоположением.
По крайней мере, в кровати он был один, на нём была его форма и в карманах чувствовались бумажник и парализатор. Особенно последний — казалось, что его очертания чётко повторяли рёбра левого бока.
Кроме кровати, в комнате был стул. Один. Дверь была самой простой, лёгкой, явно не предназначенной для какого бы то ни было сопротивления нажиму, как изнутри, так и снаружи. Слава Создателю, он не заперт.
Эзар вышел в прихожую, распахнул дверь в коридор и услышал весёлые голоса явно на этаж ниже. Но дверь туалета, обнаружившаяся в прихожей, манила гораздо сильнее.
По возможности приведя себя в порядок, Эзар спустился в стандартный холл дешёвого отеля. В потертых креслах обустроились Джеймс Скилли, первый помощник с корвета «Гистер» и Эвангелос Патриликиос, старший комендор крейсера «Марс». Все они, включая Эзара, тянувшего лямку вторым помощником линкора «Стандарт», были лейтенантами космофлота, только разменявшими четвертый десяток лет жизни и второй — службы. Но вот причина их вчерашней попойки пока не желала всплывать в памяти.
— Ангелочек, ты же создан помогать страждущим!, — пропел Скилли. — Налей кэпу!
Эзар оглянулся, но никакого «кэпа» не обнаружил. Эва же протягивал ему стакан, наполовину наполненный кристально прозрачной жидкостью, которая стопроцентно не была водой.
— Приступить к опохмелке! И раз — зажмуриться! И два — выдохнуть! И три — зажать нос! И четыре — выпить!
Команды друга помогли — Эзар автоматически исполнил их и почувствовал плазменный удар в желудке, который со скоростью света проник в мозг, вгрызся в протянутое Джеймсом яблоко и начал воспринимать окружающий мир не как филиал ада.
— Что мы?... прохрипел Эзар, но ответ получил до того, как кто-то успел открыть рот. В стоящем напротив зеркале, кроме небритой рожи и красных глаз, отразились синие нашивки с четырьмя звёздами. Четырьмя! Капитан!
Капитан Эзар Барра! Воспоминания прорвали плотину, уже подточенную принятым стаканом.
Вчера пришёл приказ о присвоении очередных званий младшему офицерскому составу «Стандарта» — и внеочередного звания лейтенанту Эзару Барре «за успешные действия во время инцидента на учениях». Такая политкорректная формулировка была призвана замаскировать глубочайшую лужу с весьма возможной кровью, в которую месяц назад только чудом, и практически самопожертвованием Эзара, не окунулась светлейшая задница контр-адмирала Риттера. Героически наплевав на рекомендации штаба, адмирал повёл флот в учебную атаку с отключёнными гравикомпенсаторами, ради выигрыша процентов энергии для двигателей. В результате, экипаж «Стандарта» могло размазать по переборкам настолько идеальным слоем, что можно было бы сверху спокойно красить в уставный шаровой цвет. Эзар успел свалиться в машинное отделение, минуя трапы, и вырвать рычаг ускорителя.
Итак, вчера, после торжественного построения, был дан официальный банкет, с которого друзья улизнули, чтобы по-человечески отметить нашивки. Значит, всё хорошо? Тогда почему на этих двух физиономиях видны следы раскаяния?
— Эзар, как ты себя чувствуешь? Поедем к тебе? — почему-то заискивающим тоном протянул Джеймс.
— Куда это «ко мне»? На «Стандарт»? Как ты себе это представляешь?
— Ты что, не помнишь?
И тут он вспомнил. После официальной части и до банкета, его вызвал вице-адмирал Скавронский. Беседа с ним, хотя и уложилась в десять минут, мало чем отличалась от многочасовых допросов службы безопасности космофлота, через которые его протащили до этого. Адмирал ясно дал понять, что героизм дОлжно было проявить иначе, доложив о приказе Риттера по начальсту ДО его исполнения. И вручил новоиспеченному капитану приказ о назначении его командиром военно-транспортного судна «Султан». При этом, в глазах командующего флотом Эзар, как ему показалось, прочитал, что это не совсем награда, а, скорее, наказание и испытание в одном флаконе.
Документы на «Султан» были получены у адъютанта в запечатанном кейсе, но тут начался банкет, и кейс, к счастью, был оставлен на хранение тому же адъютанту.
Эвангелос понял, что Эзар осознал реальность, и толкнул его в больной бок:
— Рванули! Что сидеть?
И они рванули. Сначала Эзар сумел практически полностью исключить любые намёки на вчерашнее, приняв ионный душ, пару таблеток и побрившись. Во всяком случае, по реакции адъютанта, выдавшего заветный кейс, не удалось установить никакого неодобрения — что могло говорить, скорее, о выдержке и опыте штабиста.
Потом — потом Эзар кейс этот открыл. И понял, что похмелье — это мелочи.
Военно-транспортное судно, да, точно. Только одно лишнее слово — «конвойное». Летающая тюрьма. И он её капитан. Во всех смыслах — кэп.
Только один проблеск света обнаружился в документах — и тот с привкусом злорадства. Старшим помощником «Султана» был назначен лейтенант-коммандер Эвангелос Патриликиос. Реакция Эвы, узнавшего о своём переводе именно в момент вскрытия пакета, слегка примирила капитана Барра с собственной судьбой. Как ни крути, в одиночку было бы тяжелее.
***
Джеймс категорически отказался участвовать в приёме корабля под командование, не желая, как он объяснил, ни секунды своей увольнительной проводить в тюрьме. Через секунду о его присутствии напоминала лишь слегка колышащаяся дверь штаба. Адъютант, сжалившись над друзьями, выделил им транспорт до стоянки «Султана» и тут же забыл об их существовании.
Громада транспортника впечатляла. Даже «Стандарт» на её фоне выглядел бы тощим племянником, сопровождающим корпулентную тётушку. По мере приближения «Султан» рос всё больше, и, когда капитан и старпом ступили на трап, они ясно ощутили, что этот корабль и есть весь их мир.
На пассажирской аппарели стояла не обычная охрана из скучающих механиков, припаханных вне вахты. Сержант и рядовой, вооружённые парализаторами и нейробластерами, и ещё один рядовой, находящийся в бронированном укрытии, с ручным плазмотроном, способным вести огонь очередями.
Двери были закрыты наглухо, на обшивке следы плазменных ожогов, а в глазах караула — холодная паранойя.
— Стоять на месте! Документы предъявить!
— Спокойно, сержант, мы твои командиры, — попытался взять верх Эвангелос. Единственным ответом был щелчок снятого предохранителя плазмотрона.
— Капитан Барра! Документы к осмотру предъявлены!, — пошёл на компромисс Эзра.
Рядовой забрал пакет из его руки, старательно держа сектор обстрела открытым для сержанта. Спустя пару минут и два звонка по комму, сержант доложил:
— Старший вахтенный сержант-комендор Филипп Тейлор! Добро пожаловать на борт, сэр!
— Вольно, сержант. Проводите нас в рубку, — распорядился Эзра.
Путешествие по коридорам «Султана» стало не меньшим испытанием, чем «восшествие» на борт. Общая вместимость корабля составляла сорок тысяч заключенных, из которых девяносто процентов уже были загружены в тюремные отсеки. Узкие коридоры с низким потолком, многократно перекрытые шлюзами, автоматические парализаторы, врубающие надрывную сирену и отключающиеся лишь после нескольких предъявлений специального жетона, специально сконструированное ступенчатое покрытие пола, передвижение по которому требовало практически альпинистских навыков...
Отсеки управления на этом фоне выглядели райскими кущами. Просторные помещения с мягким (а главное — ровным!) покрытием пола, которое дало возможность впервые смотреть по сторонам, а не себе под ноги.
Никаких излишеств, кроме голой функциональности, но, при этом, вполне подходящая обстановка для работы. Первым делом, Эзра и Эвангелос приняли представления находящихся на вахте офицеров и рядового состава. Старший судовой механик, коммандер Майкл Титц, сразу же распознал в Патриликиосе родственную «железную» душу, и свой доклад «всё-функционирует-нормально, список-запчастей-на-сорока-листах-отправлен-на-комм-корабля» адресовал, в основном, Эвангелосу. Начальник медчасти «Султана», доктор Петр Халасси, оценив состояние капитана, приветствовал его с лёгкой ехидцей. Вахтенные навигаторы Михаил Дрозд и Федра Ксенакис, доложились равнодушно. Если старпома такая холодность соотечественницы и задела, то внешне он сумел этого не проявить.
Состояние корабля было вполне удовлетворительно, компетентность команды вроде бы не вызывала сомнений, дата старта была назначена через два дня.
Внутренний голос Эзара успокаивал «могло быть и хуже», мысль же «каким образом?» внутренний голос проигнорировал.
***
Осмотр тюремных отсеков, как ни странно, гнетущего впечатления не произвёл. Стандартные камеры на 4-12 человек, отдельная медчасть, удобства в камерах, тренажёрные залы с гравикомпенсаторами — они же дворы для прогулок, столовые с посменным питанием. Вполне достойно. Причём для многих заключённых условия жизни в тюрьме оказались лучше, чем были на свободе.
Женское отделение, к удивлению Эзара, по численности заключенных было больше, чем мужское. Объяснением этому был пункт назначения рейса — Новая Бразилия. Недавно колонизированная планета остро нуждалась в притоке населения. Любого морального качества — джунглям на это было наплевать, а борьба за выживание давала лучшие результаты в случае предварительной тренировки человеческого материала в трущобах старой Бразилии или мегаполисов Европы.
Элитной частью заключённых были воры. Охрана корабля поддерживала их привилегии, в рамках разумного, что облегчало управление основной массой «пассажиров». Барра, как ни старался, не смог разглядеть в этом никаких признаков коррупции. Просто взаимовыгодное сотрудничество. Выделяемые ворам офицерские пайки и форменные комбинезоны, разумеется, лишённые электроники и знаков различия, были мизерной платой за спокойный рейс. Это даже было включено в официальные отчеты в комме корабля и заверено согласованием коменданта космопорта.
***
Загрузка припасов и топлива заняла большую часть предполётного расписания. Эзар сумел выторговать для экипажа освобождение от участия в погрузке — порт содержал достаточно погрузчиков и персонала для этого, чем начал набирать очки в негласной таблице уважения подчинённых. Старпом Патриликиос практически всё время разрывался между БЧ-5 (двигательный отсек) и БЧ-2 (управление огнём), оставляя Эзару работу с коллективом.
Навигаторы оказались поклонниками латиноамериканской музыки, и упоминание Эзаром троюродного кузена Энрико, с которым он снимал квартиру во время учёбы в училище, и который играл в какой-то музыкальной группе, вознесло капитана в их глазах к звёздам. Михаил и Федра по очереди и втайне друг от друга взяли с капитана слово добыть им автографы фронтмена этой группы Даниэля Мендосы, чьё имя они произносили только закатывая глаза и с придыханием.
Командир охраны, лейтенант Алексей Свиридов, лет на десять старше капитана, обладал таким тонким чувством юмора, что Эзар всегда ощущал себя на грани розыгрыша. Но за грань спецназовец никогда не заходил — его профессией было предотвращение и подавление бунтов, а не их провокация.
Начальник поста управления огнём, лейтенант-комендор Пьер-Луиджи Аллегре, оксфордский интеллектуал, математик и шахматист, прекрасно играл на электронном пианино, уверяя, что это лишь тренировка пальцев для ракетно-артиллерийской консоли.
Связь была в очаровательных ручках Ивонны Крафт, лейтенанта службы связи. Своими тремя подчиненными она, похоже, управляла одним движением бровей — славящиеся своим разгильдяйством два связиста и компьютерщик (с неуставной прической-«хвостиком») слушались её беспрекословно.
Сержантский состав держал рядовых в ежовых рукавицах. Все пятеро сержантов, судя по личным делам, служили много лет вместе, поэтому смена их на вахте была неощутима ни изнутри службы, ни снаружи.
***
На последний день Эзар отложил самое неприятное, но очень важное дело — знакомство с ворами.
Встреча была организована в офицерской столовой. Она вмещала ровно 40 человек, и капитан Барра подозревал, что, при комплектации заключенных на корабль, именно это обстоятельство продиктовало численность воров на борту — 31 человек.
Капитан, старпом, командир охраны и двое сержантов вошли в зал столовой ровно в полдень по корабельному времени (пока ещё совпадающему со временем космопорта). Воры расположились за накрытыми столами, делая вид, что принимают просителей. Разговоры не прервались, когда офицеры заняли места за своим столом, поставленным не только «во главе» общей расстановки мебели в столовой, но и ближе всего к дверям. Шанс повернуть ситуацию в свою пользу был только один.
Эзар заговорил негромко, вынуждая аудиторию вслушиваться в каждое слово.
— Уважаемые граждане! Все вы заинтересованы не только в том, чтобы рейс прошёл спокойно, но и в том, куда он вас приведёт.
Среди воров прошёл удивлённый гул. Так как капитан не собирался продолжать, сначала все посмотрели на него (и старпом тоже), а потом воры стали поворачиваться к высокому, худощавому человеку, устроившемуся в кресле за отдельным столиком справа от центрального стола.
— Я Лесник. Что имеешь в виду, куда приведёт? В приговоре сказано — Новая Бразилия!
— Совершенно верно. Только Новая Бразилия большая. А у меня в приказе порт выгрузки оставлен на усмотрение капитана. Портов там два — один ближе к плантациям на Южном полушарии, второй к рудникам на Северном. Что вам больше нравится?
Гул голосов захлестнул столовую за секунду — плантации давали не только жизнь, но и шанс стать свободными землевладельцами. Рудники не давали ничего, только отбирали. И жизни, и шансы.
Лесник слегка повернул голову и гул стих.
— И что ты хочешь от нас?
— Ничего особенного, — Эзра осознал, что победил. — Просто спокойного рейса.
— Хорошо. Мы согласны, — вор не стал брать паузу для совещания или раздумий, признавая правильность прямоты капитана.
***
Старт прошёл гладко, хотя в глубине души капитан Барра не верил, что эта громадина вообще оторвётся от земли. Проложенный навигаторами курс включал туннели Альфы Центавра, до которого нужно было лететь внутри Солнечной системы больше недели, Архипелага Джексона, Комарры, Эскобара и почти месячный перелёт в открытом пространстве к туннелю на Новую Бразилию.
Рециркуляционные контуры жизнеобеспечения работали как часы, заведующий хозяйством гражданский специалист Франц Вольф не тратил ни одной лишней минуты сверх вахты, успевая абсолютно всё. В свободное время он выращивал какое-то странное растение, буквально кудахча вокруг него.
Эзар сначала поделил вахты между собой и старпомом поровну, но, убедившись, что Эвангелос обычно спит там, где упадёт, либо в двигательном отсеке, либо между батареями плазмотронов, плюнул, и поселился в крошечной комнатке отдыха рядом с рубкой, сменявшись с навигаторами на свою просторную каюту. Обожание ими капитана перешло в обожествление — откуда-то в капитанском салоне появилась ударная установка на шесть барабанов и стены украсились плакатами и фотографиями, которые Эзару успели надоесть ещё во времена совместного проживания с Энрико. Так что в свою каюту капитан зарёкся даже заходить.