Савелий Торшерин гей

­­­­­
Боги железных дорог, духи путей и составов,
Связали с центральным вокзалом
Тот городок,
Что кровью, слезами и потом

Платил им обильную дань.
По вечерам иногда духи взамен приносили
От семечек шелуху, окурки и банки пивные. Обертки от леденцов.

... Свистят вдоль путей электрички,
И душно в железном вагоне.
И скучно в железном вагоне,
Когда не хватило места, 
И книгу не почитать. 
А за окном бесконечный серый бетонный забор.
Однажды на нем
Явилась черная надпись.
"Савелий Торшерин - пи... Р! Он любит анальный секс!"

Свистят на путях электрички. Год превратился в годы. Супругами сделались пары. Тот, кто лежал в коляске, с цветами пошел в первый класс. А тот, кого не было в мире, однажды в нем зародился, сидит за столом и хлопает ложкой по каше, и радостно брызгам хохочет беззубый младенческий рот.

Все так же свистят составы, и черная надпись не блекнет, наверное, очень хорошей краской был начинен баллон.
"Савелий Торшерин - п.. р! Он любит анальный секс!"

Кто ты, Савелий Торшерин, труженик ли ты на заводе? Или менеджер, продаешь запчасти к моделям Ниссана? Добра ли твоя жена, умны ли дети, или написанное правда, и ты действительно гей? Каждую ночь встречаешь
С именем любимого
На загрубевших губах?

Доброе утро, Савелий! Ты обо мне не знаешь. А я эти годы каждое утро встречаю тебя, и неизменно желаю, чтоб день твой был беспечальным, чтобы слушались дети, чтобы не дулась жена, и премию выдал начальник.
И какое мне, в сущности, дело, даже если ты гей.

Будь счастлив, Савелий Торшерин.
Верю: жив и здоров до тех пор, пока не истерта надпись.
Так действует заклинание,
Угодное железнодорожным духам
Пригородных электричек.
Так будь,
Неизвестный мне человек, ставший таким родным.