Птицы небесные

Ветер свистит, воет, бьётся о камни. Швыряет в лицо снежную крупу, норовит соскрести Кай со ступеней и бросить вниз, на гладкие плиты.

— Й-у-у-у-ш-ш!.. — свистит ветер.

Кай цепляется за край очередной ступени — та шириной с локоть, но высокая, Кай почти до плеч — ищет пальцами ног мелкие впадинки, карабкается вверх. Забрасывает тело на каменную площадку и нащупывает новый край.

Кай не знает, сколько времени провела на пирамиде. В висках бьёт молотом кровь. Надо успеть. Убить птицу и вернуться. Убить и вернуться. До темноты.

— Й-у-у-у-ш-ш!.. — свистит колючий ветер.

  

*********

  

Ночью небесные звери смотрели яркими глазами на землю и видели всё. Они видели, как металась Кай от своей хижины к знахарке, старой Лой. Как обтирала холодною водой горячее тельце Чикуля. Как сидела, привалившись к жесткой стене, глядя на знахарку. Лой надела чёрную маску, разрисованную красными змеями, и напевала над Чикулем, прогоняя от мальчика смерть. Она бросила травы в очаг, и по жилищу стлался пахучий дым, проедая глаза Кай. Знахаркина тень качалась на стене, тряслись её седые космы и амулеты, колыхались полосы дыма и казалось, что не будет конца этому танцу.

А потом всё остановилось. Замолкла старая Лой, перестала трясти амулетами. Кай вытянула шею и увидела, как Чикуль неподвижно вытянулся на циновке. И небесные звери видели, как безумная женщина раздирала ногтями земляной пол, заходясь в крике.

Знахарка обхватила Кай неожиданно сильными руками и встряхнула.

— Послушай меня. Послушай.

Кай замолчала. Может, Лой знает, как спасти Чикуля?

— У тебя будут ещё дети. Ты молодая и сильная, Кай. Ты красивая и ловкая, наши охотники с радостью возьмут тебя в жёны. Даже Туун…

О чём говорит эта старуха, выталкивая слова из сморщенного рта, похожего на змеиную пасть? Дети?.. Туун?..

  

********

  

Кай родилась и выросла в небольшом селении неподалёку от пустого города Ка’наль. Город опустел настолько давно, что даже старики не помнили, каков он был. Только пирамида жрецов напоминала о Ка’нале, врезаясь в небо длинным чёрным клыком. Поговаривали, что в городе обитают сейчас духи похороненных там людей. И хотя деревенские жрецы не запрещали ходить в Ка’наль, не нашлось бы человека, который по доброй воле отправился бы туда.

Кай, подобно всем дочерям народа майя, училась вести дом, вышивать и ткать, помогала матери на маисовом поле. В назначенную пору сваха выбрала в мужья Кай молодого охотника Неналя. Девушка перешла в его хижину и стала называться Иш-Кай. Правда, к новому имени она так и не привыкла. Как и другие жены, Кай разбрасывала по полю маисовые зерна в месяц Пааш,  выпалывала сорняки в месяц К’айаб, собирала урожай в месяцы Йашк’ин и Мооль, хозяйничала и ждала двоих — мужа и своего первенца. Неналь возвращался вечерами, и сразу становилось тесно и уютно. Кай мостилась рядом с мужем и вышивала разноцветными бусинами — то колчан, то рубаху, то платье. Ей легко дались роды и хватало молока, а сын оказался похож на Неналя, как зерно в початке на соседнее. Так размеренна и правильна была жизнь.

Серая лихорадка, которая унесла родителей Кай и ещё половину селения, обошла стороной её хижину. Но именно в ту пору Кай начала бояться. Погребальные костры ежедневно пылали на берегу, и воздух над селением был плотным и жирным. Пустые жилища распахнули беззубые пасти, будто готовились пожрать ещё чью-нибудь жизнь. Кай просыпалась утром и боялась увидеть серые пятна на муже или сыне. В поле она боялась услышать за спиной лающий кашель привязанного сзади Чикуля. Вечером — боялась увидеть осунувшегося Неналя, с трудом бредущего домой. А когда Кай проваливалась в сон, её затягивало в красно-чёрную воронку, в которой мелькали чьи-то скрюченные пальцы, оскаленные криком рты, воспалённые глаза.

Но всё обошлось. Лихорадка насытилась и отступила, рассеялся смрад погребальных костров, новые семьи заняли пустые хижины. Чикуль встал на ноги, научился бегать и слишком отяжелел, чтобы привязывать его за спиной. Теперь Кай оставляла сына играть с другими детьми на краю поля и приходила туда кормить его грудью, отдыхая от работы.

Так и шли дни, пока не споткнулись. Истерзанное тело Неналя принесли из леса поздним вечером, почти ночью. Кай ещё в хижине услышала монотонную песню смерти, которую подхватывали жители селения. Она даже не успела встревожиться, просто вышла и запела вместе со всеми. Разве мог её ловкий, сильный, легконогий муж попасться медведю или уступить пуме? Охотники приближались, Кай смотрела на процессию и вдруг поняла, что не видит среди идущих Неналя.

Так закончилась её прежняя жизнь, от которой остались только сын и расшитый разноцветными бусинами колчан. Конечно, вдова могла снова выйти замуж. И холостые охотники засматривались на высокую, статную Кай, домовитую и способную рожать сыновей. Особенное внимание обратил на неё Туун — один из лучших охотников, умный, сильный и красивый юноша. Он всё время старался попасться на глаза Кай, заговорить с нею и смотрел, смотрел жадными глазами. Тем не менее, его предложение, как и остальные, с которыми приходила деревенская сваха, Кай неизменно отвергала. После работы в поле она садилась вышивать — уже не для себя, а на продажу — и ловкие пальцы неплохо кормили их маленькую семью. Кай смотрела на играющего Чикуля и видела маленького Неналя, который скоро вытянется, достанет матери до пояса, затем перерастёт её…

Так текли похожие один на другой дни, пока и они не закончились. Однажды Кай оставила Чикуля, как обычно, на краю поля, с другими детьми. Она сгибала молодые  стебли кукурузы, когда услышала крик, обернулась и увидела, как бегут к ней старшие девочки, которые приглядывали за малышами.

Кай бросила початок и рванулась туда, на край поля. Маисовые стебли хлестали её по рукам, по груди, путались в ногах.

— Змея! Змея! — донеслось до неё.

Когда Кай прибежала, Чикуль лежал на земле, белый, как полотно, и нога мальчика стремительно распухала. Кай подхватила сына и побежала в селение.

  

*******

  

Почему так? Почему змея укусила Чикуля? Почему она не тронула мелкого плаксивого сына Иш-Дай или неуклюжую дочь Иш-Рон? Или других детей? Почему?

Знахарка заговорила, и Кай поняла, что спрашивала об этом вслух.

— Мы не знаем, Кай. Да и сама змея наверняка этого не знала.

Мы не знаем… Бывало, старая Лой вечерами садилась у общего костра и говорила о разных диковинах, которые есть на свете. Послушать её собирались молодые охотники и девушки, и сама Кай много раз сидела там, ловя каждое слово. Потом знахарку засыпали вопросами, и ей случалось отвечать: «Мы не знаем», тряся головой на тонкой сморщенной шее. Однажды старуха рассказала о небесных птицах, которые живут на вершине пирамиды жрецов и взлетают оттуда ещё выше, к небесным зверям…

Кай схватила знахарку за руку и притянула к себе.

— Я принесу каменный глаз.

Лой отпрянула, выдёргивая руку, но Кай держала крепко.

— Я принесу каменный глаз, а ты сделаешь всё, что нужно.

Теперь сама знахарка подалась ближе и зашептала, обдавая Кай запахом гнилой травы.

— Ты уверена? Ты уверена? Ты помнишь, девочка, что не нужно ходить в Ка’наль? Помнишь? Беду принесёшь.

Наутро Кай вышла из хижины и плотно прикрыла вход. Как там будет её мальчик…

Кай подошла к жилищу знахарки и стукнула друг о друга висящими на ближнем дереве костями. Старуха выглянула сразу же.

— Скажи мне — как охотятся на этих птиц?

— На небесных птиц никто не охотится, девочка, — ответила старая Лой.

Нельзя смотреть вслед тому, кто идёт по запретной тропе — туда, где небо смыкается с камнем. Знахарка отвернулась и задумчиво перебирала сухими пальцами висящие на груди амулеты.

Несмотря на то, что в Ка’наль не ходили, в сельве отыскалась тропа. Кай бежала по ней, и каменная громада приближалась, пока не заслонила небо. У подножия пирамиды лежали гладкие плиты, между которыми пробились редкие травинки. Кай прикоснулась к холодному камню, подняла голову. Наверху клубился густой туман. Она ещё раз проверила нож, крепче затянула повязку на волосах и ухватилась за край ступени.

  

*******

  

— Й-у-у-у-ш-ш! Й-у-у-у-у-ш-ш!..

Ветер принёс снежную крупу, которая сечёт лицо и руки, выбивает слёзы из глаз. Ступени пирамиды выскоблены дождями, излизаны этим ветром. Кай цепляется пальцами и ногтями, ищет ногами щели и мелкие выступы. Спускаться будет легче. Одна за другой остаются внизу ступени. Верхние постепенно становятся уже. Дышать всё труднее, горло перехватывает.

Наконец, Кай втолкнула себя на последнюю ступень. Проползла вперёд и встала на ноги. На верхнем ярусе пирамиды громоздились камни — с кулак, с голову, в половину человеческого роста. Ничего больше не было вокруг — серые камни, серое небо, мутные клочья тумана. Кай встревожилась. Здесь ли птицы? Тут ведь совсем нечего есть. Она шла, оглядываясь, но не сразу заметила движение сбоку.

Птица сидела неподвижно и косила на Кай любопытным круглым глазом, сверкающим, как чёрный гладкий камешек. На голове колыхался студенисто-розовый гребень, похожий на клубок живых червей. Кай приближалась, нащупывая за поясом нож. Птица разглядывала оробевшую женщину. Смотрели на неё и небесные звери, и Кай чувствовала, как давит на плечи этот взгляд. Ко рту прилипла прядь волос. Кай сдула её и вспомнила ледяной ветер на ступенях пирамиды. Вспомнила о лежащем в хижине Чикуле. Вдохнула и бросилась вперёд.

Лезвие скользнуло по жёстким перьям раз, другой, Кай схватила из-под ног обломок и ударила. Брызнул соком гребень, тёплые капли попали на лицо Кай и потекли вниз. Она ударила снова, и тело птицы обмякло. Пришлось раздробить твёрдый череп, чтобы добраться до мозга. Наконец, Кай отыскала тёмно-красный переливчатый кристалл. Она положила скользкий камень за щёку — чтобы не остыл — и побрела на край яруса.

  

******

  

Спускаться и вправду было легче. Кай вернулась в селение засветло и бросилась к хижине знахарки, не обращая внимания на людские взгляды.

Старая Лой не пошевелилась, только подтянула кверху сморщенные веки, блеснув черными бусинами глаз.

— Фот… — Кай выплюнула на ладонь камень и протянула старухе, — я принесла его.

Знахарка оглядела кристалл и вернула Кай.

— Прячь обратно, девочка. Пойдём.

В хижине Кай было темно и зябко. Она нащупала ледяную руку сына, зажгла огонь в очаге. Лой копошилась рядом, раскладывая зелья. Она требовательно протянула руку, и Кай снова вложила в неё кристалл. А потом и ахнуть не успела, как знахарка взмахнула ножом и рассекла грудь Чикуля. Кай смотрела на тёмно-красные клубки внутренностей, втягивая в себя воздух. Знахарка же ловко протолкнула внутрь камень, свела края раны и цыкнула на Кай.

— Подай воды.

Старуха зашила грудь Чикуля как рубаху, укрыла мальчика покрывалом из шкур и кивнула.

— Утром встанет. — И, поймав взгляд Кай, добавила: — Не сомневайся, девочка.

Знахарка поднялась на ноги, собрала зелья в мешочки на поясе и пошла к выходу. На пороге обернулась, поджала губы и, тяжело ступая, двинулась прочь.

Кай думала, что просидит всю ночь около сына, однако усталость властно взяла своё. Утром Кай очнулась на полу. Двинула затёкшей шеей и вскинулась, глядя на Чикуля. Мальчик лежал на боку, выставив из-под головы круглый локоть. Кай протянула руку, боясь дотронуться до него. Она придвигала и снова отдергивала ладонь, пока не качнулась вперёд, ухватившись за тёплый локоть. Чикуль открыл глаза.

— Мама?

  

*****

  

На следующий день Кай заболела. Её мутило, руки и ноги не слушались, каждую косточку будто выворачивало со своего места. Кай лежала на циновке, то проваливаясь в горячее черно-красное забытье, то выныривая обратно. Смутно помнилось, как знахарка оставила кувшин с травяным настоем и увела за собой Чикуля. Во сне было горько, словно что-то важное утеряно безвозвратно, и нет его больше, нет, нет. Без сна было тревожно и больно.

Снаружи к хижине то и дело подходили женщины, то поодиночке, то парами. Они пытались незаметно заглянуть внутрь, и некоторым это удавалось. Так продолжалось, пока не появился Туун. Прикрикнув на сплетниц, он устроился у входа, и поток любопытных женщин иссяк.

Кай промучилась несколько дней, и боль, наконец, отступила. Нужно было вставать. Со стоном Кай поднялась, чувствуя, что полностью выпрямиться не может. Перед глазами плыло, и собственные ноги показались ей худыми и короткими. У входа в хижину сидел Туун, и Кай неожиданно для себя обрадовалась ему.

— Здравствуй, охотник.

Туун озадаченно прищурился.

— Здравствуй, Иш-Кай. Ты долго болела.

— Да… — она закрутила головой, оглядываясь.

— Твой сын у знахарки, — подсказал Туун. Он всё щурился, глядя на Кай, будто не узнавал.

Похоже, я стала от болезни совсем некрасивая, решила Кай. Сухо поблагодарила охотника, развернулась и засеменила к хижине старой Лой. Встретившаяся на пути рябая Иш-Сэй подтвердила её догадку.

— Ох, как тяжело тебе пришлось… Как же ты исхудала! Как щёки ввалились — даже нос больше стал! — заливисто причитала Иш-Сэй.

Кай выслушала её и посеменила дальше. Путь до жилища знахарки оказался сегодня долог. Старая Лой, увидев Кай, нахмурилась и дала жгучее зелье для спины. Вечером Кай натёрлась им, шипя — таким едким оказалось снадобье. Однако утром снова не смогла распрямиться. Ноги Кай будто ещё укоротились, зато руки доставали почти до колен. В поле будет удобно, невесело усмехнулась она.

Уже начался месяц Йашк’ин, и пришло время собирать ранний маис. Наутро Кай отправилась на поле вместе с другими женщинами. Те обступили её и засыпали вопросами: неужели Кай и вправду решилась пойти в Ка’наль, как не побоялась подняться на пирамиду, сколько духов умерших встретила, что видела в городе, как выглядят небесные птицы…

— Ты смелая женщина, Иш-Кай, — колыхнув массивной грудью, подвела итог расспросам Иш-Чен, жена деревенского писца. — Но лучше бы эти птицы жили неподалёку.

В поле оказалось совсем не легко. Кай была слаба после болезни и едва дышала, поносив корзины с маисом. Вечером она села за вышивание, но пальцы с трудом удерживали норовившую выскользнуть иглу, бусины то и дело падали на пол, а стежки ложились не в ту сторону.

Через несколько дней вся кожа у Кай покрылась мелкими твёрдыми бугорками, которые беспрестанно зудили. Кай яростно расчёсывала руки, ноги, лицо, живот, но зуд не утихал. А затем бугорки принялись сочиться жёлтой сукровицей, на которую липла одежда и слетались насекомые. Тело Кай теперь казалось одной сплошной раной.

Мало-помалу женщины в поле начали сторониться её. Никто не хотел идти рядом с Кай. Женщины сбивались в группки и негромко говорили о чём-то своём, замолкая, когда она приближалась, и насторожённо глядя. Однажды Иш-Чен толкнула ногой корзину с маисом, собранным Кай, и ей пришлось заново собирать рассыпанные початки с земли. В другой раз Иш-Сэй выхватила у неё из-под носа бутыль с водой, а попив, выплеснула остатки на землю. Как-то, выйдя из хижины, Кай увидела, что исчезли все стоявшие у стены кувшины.

Когда из бугорков на коже вылезла жёсткая чёрная щетина, Кай не пошла в поле. Она не выходила из хижины до темноты, а когда селение уснуло — отправилась к знахарке. Старая Лой нахмурилась, посмотрев на Кай. Велев ей встать посреди хижины, знахарка надела свою чёрную маску, разрисованную змеями, зажгла курильницу и принялась ходить по кругу, напевая заклинания. Голова у Кай кружилась, ноги едва держали, и она развела руки в стороны, чтобы не упасть.

Наконец, знахарка остановилась и стащила маску с лица.

— Я не знаю, что это, девочка.

— Не знаешь?!

Старая Лой виновато покачала головой.

Вскоре чёрная щетина на левом плече сменилась мелкими пёрышками. Потом такие же показались и на правом. И на спине, и на бёдрах. Эти перья было ещё не видно под платьем, но затем они пробились и на руках.

Первый камень угодил в спину Кай, когда она пошла за водой. Кучка сорванцов сгрудилась у крайней хижины, они показывали на неё пальцами, хохотали и тянулись за новыми камнями. Втянув голову в плечи, Кай посеменила к колодцу, а мальчишки бежали следом, осыпая её насмешками.

Замолчать их заставил резкий мужской окрик. По улице навстречу Кай шёл Туун. Увидев её, охотник остановился и неловко сглотнул. Он сбивчиво поздоровался и поспешил прочь.

Старая Лой явилась вечером.

— Уходи, пока не поздно, девочка. Уходи из селения.

— Куда… идти? — с усилием выкашляла Кай.

— В лес. Или наверх.

— А Чикуль?

Знахарка поджала губы и медленно оглядела Кай снизу вверх. Следом за нею на себя посмотрела Кай. Чешуйки на ногах и заостренные ногти, выгнутое вперёд тело, покрытые редкими короткими перьями руки почти без пальцев… Старая Лой вытащила из сумки круглую отполированную пластину и поднесла к лицу Кай. Там, в этом блестящем кружке, она увидела ощипанную птичью голову.

— Это ты, девочка.

Кай взмахнула рукой, выбила у знахарки пластину, отлетевшую на пол, и зажмурилась, мотая головой.

— Это ты.

Надо было ответить, закричать, ударить старую ведьму! Кай всё мотала головой, не открывая глаз, молча. Наконец, затихла, обхватила себя руками и взглянула на знахарку.

— Завтра уйду.

Лой забрала с собой Чикуля, и Кай долго металась по опустевшей хижине. Потом устала, прилегла на циновку сына и уснула пустым тревожным сном.

Разбудил её грохот боевых бубнов, в которые бьют, когда селению грозит опасность или мужчины идут на большую охоту. К хижине приближался невнятный гул, и Кай не сразу поняла, что это крик множества глоток. Гул усиливался, люди подходили ближе. Грохотали бубны, трещали факелы, визжали женщины. Что-то случилось! Кай вскочила на ноги, метнулась к выходу и остановилась.

— Выходи, птица! — кричали там, в толпе. — Выходи! Выходи!

Люди пришли за ней.

***

Когда охотники ворвались в маленькую хижину, их встретила нелепая вставшая на ноги птица с ножом, зажатым в недоразвитом крыле. Она бросилась вперёд, бестолково размахивая лезвием, но даже ударить никого не сумела. Птицу быстро связали и понесли на площадь. Там горели большие костры и стояла прочная клетка из толстых прутьев. Верхняя крышка её была гостеприимно открыта. Птицу бросили внутрь. Крышку подтянули на место и быстро переплели верёвками место стыка. Заскрипели, соприкасаясь, прутья. Клетка закрылась. Теперь птица всегда будет рядом, и рядом будет каменный глаз, который растёт в её голове. Сельва опасна. Хорошие охотники получают раны и умирают. Но теперь, когда случится несчастье с охотником — ему поможет каменный глаз.

Кай съёжилась на полу, глядя на огни. Людей она не различала, только слышала крики.

— Небесная птица!

— У нас есть небесная птица!