Песочница (конец)

Танки, помешкав, снова пошли в атаку, пехотинцы поднялись с земли, и вновь бросились вперед. Вы можете мне не верить, я и сам себе с трудом верю, но вскоре загорелся и второй танк. Черный, маслянистый дым, почти вертикально поднялся ввысь, отчетливо запахло жженой резиной, и еще чем-то, на удивление гнусным.

И в это время пулемет заглох. Тишина, обрушившись на меня, хлестнула по ушным перепонкам, словно звонкая пощечина. Патроны закончились. Я огляделся, но кроме погибшего Федора, на бетонном полу ни чего не было. Это было все. Это был конец. Я присел на грубый топчан и горько заплакал. И не то, что бы я боялся, хотя и это тоже было, а вот, как-то обидно. Первый раз в жизни, я делал  по-настоящему мужское дело, если конечно пьянку не считать, и так глупо....

…Кончились  патроны… Подняв с пола матово блеснувшую гильзу, я подошел к стене и нацарапал.

- Здесь держал оборону Олег Нестеров.24 августа 1992года. Но только я отбросил ненужную более гильзу, как откуда-то сверху раздался дружный рев моторов. Бросившись к амбразуре, я увидел, как прямо надо мной, в строгом  шахматном порядке летят в сторону немецких танков с десяток самолетов.

- Красные звезды, наши!

С радостью отметил я, а они уже начали сбрасывать на врага, сотни и сотни бомб. В это время, сзади меня открылась дверь, и в помещение вошли два офицера. Один был тучен, если не сказать, толст, а другой, явно рангом пониже, какой-то суетливый и дерганный, словно глист, наверно адъютант. Погон они не имели, а в кубиках и ромбах на петлицах,  я никогда не разбирался.

Толстый(отчего-то мне захотелось, что бы он был как минимум генералом),  остановился передо мной, покачиваясь с пятки на носок и спросил  угрюмо, хриплым, низким  голосом, обдав меня запахом многодневного перегара.

- Почему не приветствуешь, солдат!? Устав забыл!?

От неожиданности, я вскочил  и даже попытался прищелкнуть пятками своих кроссовок.

- Извините, контузия!

- А-а-а-а…-  Протянул он…- Бывает, бывает…. - И вдруг подошел ко мне вплотную и, обслюнявив мои щеки, крепко расцеловал. Трижды.

- Молодец…Два танка спалил… Как зовут тебя, сынок?

- Олег Нестеров. - Громко отчеканил я.

Распахнув плащ, тот, который главнее, открутил у себя с груди орден, блеснувший в полумраке рубиновой эмалью. Безжалостно продырявив мой импортный батник, за которым я простоял в ГУМе  почти весь день, он приторочил орден и, повернувшись к адъютанту, бросил.

- Оформи приказом.

Тот, достав из планшета чистый бланк, быстро заполнил его и протянул мне. Старший  офицер вздохнул и, повернувшись, вышел в дверь.

Адъютант  бросился за ним.

Я шагнул следом, проводить, да и узнать, что же мне теперь делать, без патронов - то, как в этот момент  раздался  протяжный, низкий вой, а через мгновенье,  громкий взрыв,  бросил нас на землю.

…По моей руке ползла какая-то букашка, весело перебирая своими маленькими лапками, или ножками, хрен его знает, что у нее там… Над моей головой,  тихо шелестел листьями раскидистый тополь, а яркое, но уже не жгучее августовское солнце,  ласково пригревало мою макушку.

- Я жив.... Господи, как же хорошо, я остался жив!

С трудом, все еще не веря в собственное везенье, я поднялся с земли и взглянул на мой, ставший уже как бы родным дот.

Что это?

 Ржавая, прогнутая дверь болталась на одной петле, весь, некогда чистый, бетонный пол, сплошь покрыт какой-то гадостью, мусором, человечьими экскрементами. Но, что убило меня больше всего, так это надпись, написанная черной краской, на стене дзота, той, где амбразура.

-Секс по телефону-02.

В полной прострации, слегка пошатываясь, я побрел по тропе вниз, туда, где шумел миллионами лошадиных сил Ленинский проспект.

В свое родное Бибирево, я добрался уже к вечеру, когда чуть заметный сумрак, предвещает приближение темной, без луны и звезд,  августовской ночи.

Спиной ко мне, сидел Вован  и старательно выводя буквы, что-то писал на листке в клетку.

Я заглянул ему через плечо  и с самого себя удивившим равнодушием, прочитал.

«Донесение.

Я, агент по кличке "Вован безногий", довожу до вашего сведения, что Олег Нестеров, проживающий в моем доме, в квартире№63,вчера признался, что был подменен  работниками  КГБ, при этом непочтительно ухмылялся и матерился, а также»,,,

Я кашлянул и, глядя в его посеревшее от страха лицо, негромко и ласково проговорил, поглаживая мужика по нечесаным волосам.

- Ну,  ты и  козел, Вовочка….

И повернувшись, устало направился в свой подъезд.

Закрутка ордена, врученного мне генералом, неприятно царапала и холодила  сосок моей правой груди.