Василиск

Когда смерть целовала глаза нерождённых сирот,

Когда будущий день был вчерашнею ночью любви,

Тяжесть каменных век, опалив небосвод несвобод,

Будто створки жемчужниц, раскрыл Василиск — c’est la vie.

Застывала вода в суете торопливой листвы,

Замирала рука, растопыривши жадную пясть.

И ветра в витражи превратились. И стали мертвы

Голоса, что когда-то будили звериную страсть.

Замирённые кони не рва́лись из Клодтовых бронз,

Сфинкс устало джокондил печально-беззубому льву,

А Балтийский борей, обретя европейский прононс,

Не крутил у Гром-камня брюхатую снегом Неву.

В мышеловке Мальтийской котёнком свернулся сквозняк.

Бегемот на комоде у мраморных стенок заснул.

И Таврическим Гамлетом снова матрос Железняк

Рассказал, как устал бесконечный его караул.

Умирал замороченный призрак викторий Петра,

Как в бараке шарашки наш третий айтишный отряд.

И хрипел конвоир, сапогами гремя до утра:

— Праграмирувай, сонная сука, кому говорят!