Добрый дом. Хаук

Хаук не любит просыпаться так рано.

Он вообще не любит просыпаться, спал бы и спал себе под теплой волчьей шкурой.

Дрыхнуть до самого вечера, когда скупой зимний свет исчезнет совсем, встать, размять затекшее могучее тело и за стол. Не меньше, чем спать, этот человек обожает хорошенько поесть. Закинуть в себя самые сочные, приятные глазу и животу  куски. Смачно чавкая, вытирать руки о штаны. Хаук приземистый, коротконогий, с могучей шеей и неохватной грудной клеткой.

Имя его означает «Ястреб».

Родители называют детей, вкладывая в имена свои надежды на блестящее и славное будущее сыновей и дочерей. Но соплеменники, друзья-товарищи по играм и сражениям, по мере взросления награждают не менее звучными и точными прозвищами.

Хаук Огромные Сиськи — такое сомнительное имя намертво приклеилось к брату Уллы.

С возрастом мощь и сила могучего тела переплавились в жир, огромный живот и внушительную грудь. Впрочем, хитрость,  расчетливость и спесь остались при нем, только усиливаясь с каждой прожитой зимой.

Сегодня после раннего завтрака мужчины всех окрестных поселений собираются на тейп.

Хаук в предвкушении ухмыляется. Зятек давно обещал сделать его своей правой рукой в самом ближайшем морском походе. На сегодняшнем тейпе объявит об этом всем, а там, глядишь, и до Лендермана  недалеко. Это даст право иметь свою дружину, рабов, оставлять себе больше добра и золота, добытого в чужих землях. Такие перспективы примиряют сегодня даже с плохо прожаренным мясом и негодным пивом, поданным рыжей рабыней.

Эх, он бы с ней покувыркался, хороша девка, ничего не скажешь, но не его. Может повезет, зима с ее голодом отступит, весной придут из походов не с пустыми руками. Походы долгие, кто знает, что там случится. Убивают многих, многих калечат, вон, Сван-на-Одной-Ноге не даст соврать. Славный воин, но еле выжил после битвы у Хаальдорга. Кто знает, кто знает, — Хаук довольно глотает мясо, сально поглядывая на стройную девушку, и занятый приятными мыслями, поначалу даже не обращает внимания на страшные крики.

— Зигрид! Зигрид! Боги оставили наш род! Зигрид мертв!!! , — переворачивая лавки, круша глиняные кружки и блюда с яствами, со всех сторон к большому трону вожака бросается сначала дружина, а затем и весь остальной огромный северный дом.

Слуги и родичи, кричащие женщины, воины, похватавшие со стен свое оружие, поначалу приняв крики за нападение врага, испуганные дети, очаг, потушенный чьим-то огромным сапогом — в одночасье отлаженный быт Доброго дома превращается в картину побоища живых людей с внезапной и необъяснимой страшной смертью.

— Умер, умер! Он мертв! Не на поле боя! Позор и несчастья ждут всех. Боги прокляли нас! , —  безумие охватывает людей, толпящихся вокруг бездыханного тела светловолосого ярла.

Мужчины мечутся, женщины воют,  только он сам лежит застывший и безучастный ко всему происходящему вокруг.

-Что с нами будет, грозный Тор, пощади!

— Упал и умер, вот так. 

— Дайте мне посмотреть.

— Кто поедет на тейп?!

— Что будет теперь!

Со всех сторон несутся волны паники и хаоса, которые накрывает еще более мощная волна. Волна безумного и радостного смеха, что исходит от тощей фигуры в белых тряпках. Словно привидение вскарабкалось на самый деревянный трон Зигрида и подобно белому ворону хохочет, возвышаясь над морем людского безумия:

— Свершилось! Утбурд! Утбурд! Ааааа! — завывает привидение, — О слабые духом, слушайте меня, старую  Бригильду!

И без того испуганные люди, обращают побелевшие лица к той, что еще совсем недавно, немощная и жалкая, почти отдавала концы в холодном углу.

— Улла носит ребенка, которого отец его, здесь же, вчера вечером, пообещал зарыть в снегу, если тот родится увечным. Помните, треллы?

— Помним, — шелестят рабы, толпясь позади воинов дружины.

— Вчера ночью сюда прилетала белая сова. Она села на балку хлева. Моя кровать рядом со скотиной, вы не видели, она просидела под потолком всю ночь. Что это значит, воины? — словно кость собакам, старуха выставляет вперед свой корявый посох.

Воины молчат, посуровев.

— Молчите! Это значит, что душа нерожденного готова стать Утбурдом! Страшный, выше любого дерева, огромнее любой скалы, жестокий и бессмертный утбурд — душа младенца, которого бросили умирать родители. Бродит по землям рода, пока не истребит всех! , — завывает Бригильда, тряся незаплетенными седыми космами.

—  Есть такое, ведьма, — подает голос кто-то из толпы.

— Боги не прокляли вас, смерды, род Зигрида продолжится! Ребенок избран богами! Они забрали отца, чтобы ребенок жил! Сова —знак того,  что не должно было свершиться! — старуха словно без памяти, вертится вокруг себя, чудом не наступая на свои ветхие одежды и не падая с возвышения, — Не бывать избранному богами — Утбурдом! Да здравствует великая Улла, мать избранного! Возрадуйтесь, да пребудет сила рода во веки веков!

Не верю своим ушам, что несет эта дура? И ведь люди верят ей, склоняют головы, утирают слезы облегчения. Всё непонятное вдруг и очень просто разъяснилось, морок рассеялся.

Зигрид мертв, да здравствует новый Зигрид, только он еще не родился, стало быть….

— Улла! Ты была хозяйкой этого дома, в твоих руках ключи от всех дверей. Теперь  возьми же меч своего повелителя и господина из рук его,  и будь нашей правительницей, пока жестокая зима отрезает нас всех от большого мира! — как в тумане рядом возникает лицо брата Хаука.

Вблизи мне видно, какое безграничное счастье плещется в его глазах.