Бывшие

Жильцы разрушенного дома,
осколки старого сервиза,
по чуть заметным, но знакомым
чертам мы узнаём друг друга
в толпе заморской. Там, как виза,
лицо. И два чернильных круга —
печати глаз.

Хотя у нас
нет с ними разницы в одежде
и в рефлекторности улыбок.
Но что до взгляда — в нём, как прежде,
морозная шероховатость.
Печальный отпечаток зыбок:
обижены иль виноваты?
Уж не прочесть.

Но что-то есть
во взгляде корабельной крысы,
добравшейся до сухопутных.
Мех как у всех, когда он высох,
но плохо высыхает память
о ветре, не всегда попутном,
и об оставшихся за нами
на корабле.

А на земле
опознаём своих, заметив
на дне зрачков, в душевных норах
ту грусть, и в то же время — ветер,
блеск гордости бывавших в шторме,
осколок белого фарфора
с полоской золота... Но шторки
усталых век

опущены. И человек
опять такой,
как все.
И растворён толпой.