Все плачут, а я удивляюсь. Мнение о книге А. Старобинец «Посмотри на него»

Я подписана на несколько рассылок различных издательств. И вот 8 марта одно из них рекомендует к прочтению произведения известных российских писательниц. Решила прочесть книгу Анны Старобинец «Посмотри на него», она там первая в списке. Ранее я была не знакома с творчеством Анны и вряд ли буду читать какие-то ещё из её книг, так как представление о том, как пишет автор сложилось, и для меня, как для читателя, ценности не представляет. 

«Эта книга о том насколько бесчеловечна в моей стране та система, в которую попадает женщина, вынужденная прервать беременность по медицинским показаниям. Эта книга о бесчеловечности и человечности вообще». С этих слов начинается книга Анны Старобинец. Она считает, что её личный горький опыт должен помочь пережить потерю ребенка женщинам. Но главное — изменить систему. На самом деле, эта книга прежде всего о моральном выборе самой героини, её переживаниях, чувствах, обидах и страхах.

Вторая беременность героини вместо радости ожидания нового члена семьи, приносит горе. На УЗИ обнаруживается, что у плода несовместимые с жизнью пороки развития. Анне предстоит принять решение — прервать беременность на большом сроке, тем самым убив своего нерожденного сына или родить ребёнка в срок. В последнем случае ее малыш может прожить несколько часов, а потом умрёт своей естественной смертью, либо погибнет в родах. Анна долго мучается. Считает, что это наказание за то, что ни она, ни муж не рады были беременности. Но в конце концов решает, что лучше не ждать месяц май, когда сын должен появиться на свет. Она выбирает клинику за границей, где, с её точки зрения, более человечно относятся к женщине, её чувствам и состоянию, и сама процедура более безопасна для здоровья. Такая клиника есть в Германии. В Москве врачи не выражали должного, по её мнению, сочувствия, называли ребёнка плодом, и обещали, что она молодая и ещё обязательно родит. Семья преодолевает финансовые проблемы, потому как за человечность немецких врачей нужно заплатить около пяти тысяч евро. Клиника «Шарите» приводит Анну в восхищение: не нужно надевать бахилы, муж может быть рядом с ней и до процедуры, и во время и после, врачи подробно и обстоятельно рассказывают, что предстоит ей пережить, отвечают на вопросы: «Здесь принято снимать боль — и душевную, и физическую — всеми доступными способами». При прерывании беременности можно сделать укол ядом её маленькому ребёнку, с тем, чтобы он родился мёртвым и не чувствовал возможной боли. По некоторым данным, отделы головного мозга плода еще не полностью сформированы, и он еще не способен испытывать болевые ощущения. Анна отказывается от укола. Слово «яд» пугает её. 

Решение принято. Операция проведена. Далее несчастная женщина снова встает перед выбором — посмотреть или нет на своего мёртвого сына, подержать ли его на руках, узнать или нет, где и когда его похоронят. Немецкие медики настаивают на том, чтобы посмотрела, взяла на руки. Именно это, по их мнению, спасёт Анну от дальнейших страданий. Она и ее муж принимают решение попрощаться с ребёнком. Супруги смотрят на него, находят свои черты в его лице, берут на руки: «Мы сидим и смотрим на нашего мёртвого сына. Между нами — доверие. Максимальное доверие и близость, которые возможны между людьми».

Однако никакого облегчения не наступает. И настоящая кульминация данного произведения начинается со сцены в аэропорту перед вылетом на родину. У Анны случается приступ удушья. Первый раз она задыхается, когда узнает на УЗИ о патологии плода. То есть, проблема формально решена, но состояние возвращает ее к самому началу, к страшному известию, к первому УЗИ. По приезде в Москву её состояние только ухудшается. Приступы паники становятся постоянными, периодически она теряет ориентацию в пространстве, у неё наблюдается расстройство пищевого поведения. Особенно после того, как она узнает из заключения патологоанатома, что причина смерти её ребёнка — кровоизлияние в мозг, которое можно было бы избежать, если бы Анна согласилась на внутриутробный укол яда. И самое печальное для неё — она не может забеременеть.

Сама того не подозревая, писательница пытается разрешить не проблему медицинского подхода прерывания беременности на поздних сроках по показаниям в двух странах, восхищаясь немецкой и презирая российскую, а этическую. При такой процедуре, рождается плод или ребёнок? При каком подходе легче пережить трагедию матери и семье? Нужно ли давать имя ребёнку, хоронить его, отпевать? Анна ссылается на российское законодательство, согласно которому до 500 грамм — это ещё не ребёнок, а плод и реанимации не подлежит. Она восхищается медиками берлинской клиники: там даже при доношенной беременности живого, но нежизнеспособного новорожденного не спасают, а ждут, когда он умрёт сам. Именно в этом, считает Анна, проявление гуманизма. Хотя и признаёт, что такой подход не является повсеместным в Германии, а применяется в данной конкретной клинике.

Действительно проблема решена. Героиня избавилась от патологической беременности благополучно, физиологически она здорова, персонал клиники, муж и подруга поддерживали её. Но моральная и психологическая дилемма осталась. Смысл жизни потерян. Попытка преодолеть свои страхи проиграна. Анна по-прежнему не доверяет российским врачам, отказывается от психиатрического лечения, рассчитывая на то, что всё пройдёт, если ей удастся найти подходящего психолога. Но специалиста нужного ей уровня найти не удаётся. В этом она также видит недостаток системы российского здравоохранения. Она чувствует себя одинокой, ведь никто из её друзей и близких не говорят с ней на тему потерянного ребёнка. Молчит даже её восьмилетняя дочь. Анна не успокаивается и посвящает девочку в подробности своего горя. В итоге, у дочки также начинаются приступы удушья, которые проходят после посещения детского психолога. Показательно в данной сцене то, что Анна наблюдает работу психолога со стороны и понимает, что её ребёнку помощь оказана. Сама же она не может пройти курс психологической помощи, потому что, как и московских врачей, считает их недостаточно компетентными. Да и групп психологической взаимопомощи нет.

Развязка книги описана в событиях, случившихся через год после потери. Анна вновь беременна, и врач УЗИ сообщает, что будущий ребёнок здоров, и это мальчик. Рожает Анна в Латвии, так как московские врачи не стали лучше после трагических событий в ее жизни, и по медицинским показаниям хотели поместить ее в специализированный роддом. После рождения малыша, они с семьёй посещают кладбище в Берлине, где похоронен в общей безымянной могиле её сын от прерванной беременности: «На берлинском церковном кладбище у всех бейби есть подарки и камни — и у нашего теперь тоже. Над берлинским церковным кладбищем летают самолеты».

Удалось ли автору разрешить проблему, указанную в предисловии? Насколько женщина нуждается в теплом и бережном отношении? Сыграет ли это какую-то роль в ее восприятии трагических событий и дальнейшем избавлении от страданий? Сам посыл неверен. Женщину никто не вынуждает прерывать беременность ни в России, ни в Германии. Это ее личное решение — родить раньше времени или в срок. И в том и другом случае возможны различные осложнения и последствия. Кульминация и развязка книги показывает, что независимо от принятых протоколов медицинской помощи, женщины проходят одни и те же стадии переживания потери. Приняла бы героиня другое решение, если бы российские врачи не были с ней столь откровенны? Скорее всего нет. Книга пронизана ненавязчивым недовольством жизнью в своей стране и восхищением европейскими ценностями. В какой-то степени это произведение напоминает то множество статей и разоблачений, которые заполонили СМИ и печатную продукцию в 90-е годы, а по сути лишь обнажает личную жизнь автора и ее представления о жизни.