Где не горят фонари

Мать все крутилась перед большим  овальным зеркалом в старинной оправе, то поправляя маленькую шляпку-таблетку, каким-то чудом державшуюся на макушке, то надувая и покусывая пухлые губы. Развалившись в старом удобном кресле, Игорь мрачно следил за ней. Это ж надо, разменять полтинник, и вести себя, как девочка-гимназистка! Когда-то, в глубоком детстве, он с восхищением следил за этими прихорашиваниями, радуясь про себя: какая мамочка красивая, ни у кого из мальчиков в садике нет таких стройных, ярких мам! 

Но восхищение гасло долгими зимними вечерами, когда он оставался в пустой квартире, и любой шорох в темноте за окном заставлял вздрагивать, а по коридору тихо шаркали чьи-то шаги. Оставшись в одиночестве, он с ногами забивался в огромное кресло, освещенное, кроме люстры, еще и  высоким бархатным торшером с длинной бахромой. Почему-то ему казалось, что лишь в этом уютном гнездышке он в безопасности, А в комнате жили своей непонятной жизнью длинные тени на пожелтевших обоях, половицы старого паркета поскрипывали и стонали, по потолку пробегали серые тени… Через грязное оконное стекло мрачно скалились фонари, подмигивали желтыми глазищами, обещая скорую и мучительную гибель, и он не старался на поворачивать голову к окну, надеясь, что, если не увидит злобные ухмылки, то его не заметят тоже. 

Но уличные фонари, словно глаза монстра, все пульсировали, то увеличиваясь до невероятных размеров, то сжимаясь до кончика иглы, больно коловшего покрасневшие от слез глаза. Мертвенно-желтый свет пробивался сквозь череп ребенка, пытаясь лишить его разума. О, если бы он мог навсегда погасить эти вспышки, указывающие дорогу монстрам! Или заставить их пылать ярче, отпугивая нечисть, выжигая ее из воспаленного рассудка!

Он мечтал хоть на время выйти из заколдованной комнаты,   пытался поверить, что, выглянув из комнаты, не столкнется нос к носу с окровавленным монстром или с безголовой сущностью в белом саване, но не мог заставить себя даже подойти к двери.  Так и лежал, свернувшись калачиком и с головой укрывшись пыльным серым пледом,  до самого утра, забываясь иногда в тяжелых кошмарах Страх, перемешиваясь с обидой, образовывали горький коктейль, выжигавший все добрые чувства. Он не понимал, за какие провинности его оставляют в одиночестве, на растерзание ночным кошмарам. Как любой ребенок, он любил мать, но в те ночные часы все чаще ненавидел ее.

— Ну, Игореша, я побежала. — легкомысленным тоном пропела мать. — Может, на недельку загуляю, может, и дольше. Знаю, ты скучать не станешь.

Она наконец взглянула ему в глаза и внезапно вздрогнула, словно от порыва ледяного ветра. Но тут же, изогнув губы в кривой гримаске, изображающей улыбку, бросила: 

— Ну что ты на меня смотришь, словно хочешь придушить? Ты большой мальчик, зачем тебе старенькая мама дома?

Не дожидаясь ответа, она развернулась на тонких шпильках и засеменила к двери. Игорь стиснул зубы и некоторое время сидел, уставившись на протертый паркет под ногами. В очередной раз он давал себе слово переехать в другой дом, другой город, другую страну. Что его держит в крошечной двушке? Только отнимает у матери последние шансы устроить личную жизнь… он криво усмехнулся. Лет пять назад он хорошенько поправил очередному потенциальному папаше шнобель, поменяв его местами с подбородком, и с тех пор мать встречалась с часто меняющимися  кавалерами исключительно вне дома. Ну что же, зато теперь он хорошо понимал, почему в детстве оставался постоянно дома один, и его слезы не стоили даже бокала «Кровавой Мэри», залихватски выпитого матерью под похотливым взглядом очередного ухажера. 

Вздохнув, он поудобнее откинулся в кресле, поставил на колени макбук, включил его и начал лениво путешествовать по соцсетям. Надо бы пригласить кого-то на выходные, скрасить досуг… вот только кого? Постоянной девушки у него не было, даже мысли о долгих отношениях вызывали изжогу. Для него все женщины были предательницами, готовыми бросить ребенка в темноте, в окружении чудовищ, порожденных его воображением, ради очередного хахаля. Но он все равно заводил романы из-за намертво въевшегося в мозг ужаса перед одиночеством. 

— Крошка, сегодня не занята? — кинул он в мессенджер очередное сообщение красивой блондинке, с которой недавно пересекался в компании приятелей. Та не ответила, но зато вылезло письмо с незнакомого аккаунта: Крошечная аватарка не вызывала никаких ассоциаций, как и имя Лина.

— Давно тебя не видела. Хочешь поговорить?

— Хочу. — машинально ответил он, пытаясь понять, кто такая эта Лина. — А ты кто?

— Каролина. — последовал короткий ответ. — Помнишь меня?

Игорь задумался. Что-то крутилось в голове, какая-то некрасивая история, связанная с этим именем. Года два назад он встречался миниатюрной брюнеткой с чуть раскосыми глазами, но потом они расстались. Он с удивлением понял, что подробностей расставания вспомнить не может. Девушка забеременела и пошла на аборт, или он встретил другую? Пазл не складывался, какие-то кусочки постоянно выпадали. Но похоже, ничего такого уж плохого не произошло, коль скоро Каролина, урезав имя, снова захотела с ним пообщаться.

— Ну давай. — откликнулся он. — А лучше приезжай ко мне. Адрес скинуть, или помнишь?

— Конечно, помню. — тут же последовал ответ. — Я приеду, только позже. Ты меня обязательно увидишь. А пока скажи, я тебе не снилась?

Вопрос поверг его в ступор. Может, у них с Линой была большая любовь, но злые люди разлучили? Но почему тогда не осталось даже обрывков воспоминаний?

— Я слишком крепко сплю. — небрежно набрал он текст. — Скинь телефончик, чтобы быть на связи. Да, когда тебя ждать? 

Но Лины уже не было в Сети. Он вздохнул, встал и прогулялся по пустой квартире, задергивая занавески. Страх перед ночными огнями, вроде бы исчезнув, на самом деле затаился где-то глубоко внутри сознания, как и тот ребенок, который когда-то просиживал в старом кресле часами, не решаясь спустить на пол ноги. Почему-то был уверен, что тут же из-под кресла высунется тонкая детская рука, цепкими пальцами схватит за лодыжку, и утащит к себе, в черную тьму. Туда, где никогда не горят фонари.

Но и это убежище не всегда помогало. Один раз, услышав из-под дивана чье-то хриплое хихиканье, он неожиданно для себя начал кричать. Словно со стороны он слышал свой отчаянный визг, рвущий дыхание, мешающий успокоиться. Вся его жизненная сила сосредоточилась тогда в этом надсадном, рвущем легкие визге. Этот вопль всполошил соседей, они колотили в запертую снаружи дверь, пытаясь докричаться, успокоить его, потом вызвали полицию, и дверь взломали. С тех пор мать уходила из дома реже, зато начала приводить домой новых «пап». Неизвестно, что было хуже.

Но с тех пор прошло лет двадцать, он уже давно не семилетний малец, шарахающийся от собственной тени. Надо забить на детские страхи, пора взрослеть… он криво усмехнулся. Куда ж его девать, как его вытравить из себя, то несчастное дитя, брошенное собственной матерью?

Прошелся по квартире, с отвращением посмотрел на слегка облупившиеся цветастые обои, на слегка выпученные пружины плюшевого дивана, так пугавшего в детстве. На миг остановился, насмешливо отсалютовал ему — привет, ровесник! Нервное возбуждение нарастало, не давало ему сидеть на месте. Он пробежался до кухни, открыл холодильник — там, как и думал, повесилась мышь. А девица приедет, надо хоть что-то для нее купить. Он накинул куртку, быстро сбегал в соседним ларек за вином и коробкой рахат-лукума. Ну и хватит, нечего баб баловать! Себе он купил у метро несколько беляшей. Аппетита не было, во рту стоял какой-то неприятный привкус, словно вчера он перебрал дешевого алкоголя. Но он не пил уже неделю, так что привкус, видимо, был вызван разливающейся от ярости  желчью.

 Вернувшись, он хмуро прошелся по квартире. Надо бы сделать ремонт, выкинуть, наконец, старое кресло, где он спасался от детских страхов, а теперь с трудом помещается. Бодрая мелодия айфона заставила поморщиться. Беседовать ни с кем не хотелось, но он все же ответил на звонок приятеля, похоже, уже сильно поддатого:

— Гарик, мы тут в клуб на всю ночь намылились, поедешь?

— Да ко мне тут телочка обещала приехать. Каролина, ты, случайно, ее не помнишь?

В трубке надолго замолчали. Игорь в изумлении посмотрел на экран: может, прервалась связь?

— Эй, ты тут?

— Гарик, — послышался почти трезвый голос из трубки. — Ты что, коллекцию Каролин собираешь? Мало тебе?

— Ты о чем? — Игорь начал злиться. — Это какая-то старая подруга, мы года два назад с ней пересекались.

— Так она же… — внезапно связь оборвалась. Игорь злобно поглядел на застывший в полном спокойствии экран, выключил звук и положил айфон в карман джинсов.

Но душевное спокойствие не возвращалось. Он механически жевал беляши, чувствуя во рту все усиливающуюся горечь, и раздумывал: может, ну ее, эту Лину, надо махнуть на вечеринку к приятелям? Да, пожалуй, так он и сделает. Недолго думая, он снова надел модную куртку-косуху и вышел из дома, на ходу набирая номер. Про то, что девушка может приехать вечером и не застанет его дома, думать не хотелось. А, так ей и надо! Просил же номерок скинуть, так нет же, закапризничала. Пусть теперь подождет.

Переливающиеся и мерцающие огни ночного клуба ослепили, на миг вызвал в памяти фонари за окном, хищно блестящие, как глаза тигра на охоте. Он с компанией пацанов плясал на крошечном танцполе, переполненном, как трамвай в час пик, отталкивал локтями наступающие на пятки парочки, лапал каких-то девочек, и, пьяно навалившись на давнего приятеля, пытался пожаловаться ему на жизнь.

— А Лина…  Каролина которая… небось, на лестнице сидит, меня ждет. — услышал он собственный пьяненький голос. — Вот такой я нехохо… нехороший! Вован, тебя меня не понять!

 — Смотри, снова скинется с пятого… этажа… ласточкой. — хохотнул Вован, пытаясь похлопать его по плечу, но постоянно промахиваясь. — Главное, чтоб я этого не увидел!

— Откуда ты там… в моем доме? — Игорь пытался сфокусировать внимание, но пока выходило плохо. — Тебя же… там… нет!

— И нена… не нада!

Утром он обнаружил себя возле собственной двери, пытающегося попасть ключом в скважину. Ключ не слушался, то выпадал из рук, то застревал в замке, не поддаваясь на нервные попытки выдернуть его оттуда. Наконец, устав безобразничать, ключик провернулся, дверь поддалась, и Игорь зашел в коридор.

 Первое, что бросилось в глаза — во всей квартире горел свет. Вроде, уходил он еще трезвым, как же умудрился оставить всю эту иллюминацию? На ходу скидывая куртку, он вошел в комнату, и увидел раскрытый макбук. Надо же, чертыхнулся он про себя, совсем мышей не ловлю. Маразм подкрался незаметно. Он подошел к ноуту, стукнул по какой-то клавише, и с удивлением посмотрел на зажегшийся монитор, где на весь экран красовалась надпись: «Я еще приду.»

Он потряс головой, не веря собственным глазам. Кто-то заходил в его квартиру, печатал на его ноуте… что еще? А вдруг тот, чужой… еще здесь? 

Похолодев, он схватил тяжелую гантель и бросился на кухню, по пути включив свет в ванной и заглянув туда. На первый взгляд, посторонних в квартире не было. Но он не успокоился, с размаху бросил гантель под круглый кухонный стол, до пола покрытый тканой скатеркой. Никого. Он снова заглянул в ванную, вернулся в комнату, заглянул под диван, прекрасно понимая, что там спрятаться может только кот. Комната матери была заперта, и некоторое время он постоял возле двери, раздумывая, не стоит ли просто вынести ее ко всем чертям. Но в этот момент что-то звякнуло в его комнате. Он бросился к загоревшемуся экрану:

— Ты меня не дождался! — появилось сообщение в мессенджере

— Сука, ты была у меня дома? Как???

— Я и сейчас там, только ты меня не видишь. — экран внезапно погас, ноут протяжно вздохнул и выключился.

Игорь завертелся по комнате. Ее не было… в квартире не было никого живого. Живого! Кто такая Каролина, на что по пьяни намекал Вован? Он набрал номер приятеля. Долгие гудки ржавыми струнами ввинчивались в ухо, а за окном гасли, таяли электрические огни, сменяясь косыми солнечными лучами. Утро вступало в свои права.

Через какое-то время Игоря отпустило. Он прекратил бесплодные попытки дозвониться до друга, умылся, принял душ, добрел до дивана и буквально отрубился. 

Проснулся он поздним вечером от резко оборвавшегося телефонного звонка. Спросонья схватил мобильник, но пропущенных звонков не оказалось. Раскрытый ноутбук как ни в чем не бывало мигал со стола, манил новыми письмами, Но он не решался к нему подойти. Давно забытые детские страхи ожили с новой силой, и теперь он дико жалел, что уснул днем.

Телефон зазвонил снова. На сей раз на проводе был Вован.

— Что ты мне вчера про Каролину нес? 

— Про… про кого?

— Ну, что с пятого этажа, ты не хотел бы видеть…

— А… — голос приятеля стал тише. — Зачем тебе вспоминать об этом?

— Да о чем, говори!!! 

— Ну, вы поссорились… или девица выпила сильно… — глухо ответила Вован. — Она сбросилась в твоем доме с лестницы. Да все ты помнишь, сколько времени потом по допросам таскали! Что ты придуриваешься?

Трубка словно раскалилась в руках. Игорь отбросил ее, сквозь звон в ушах слушая доносящееся с пола бормотание. Так вот кто такая Каролина! Она теперь у него в гостях, она пугает его, хочет свести с ума! Но нет, он пуганный, голыми руками не возьмешь!

Он снова прошелся по квартире, проверяя, везде ли горит свет. Мелькнула мысль уйти на ночь из дома, но куда? Это вчера, в ночь на воскресенье, горели всеми огнями ночные клубы, на квартирах тусовались студенты и такие, как он, переростки. Сегодня город вымер, и, кроме близких друзей, никто его не приютит. Попросить Вована приехать? Он торопливо поднял с пола айфон, но тот безжизненно затих, убившись от резкого удара. Хрупкое стекло пересекал ряд трещин, напоминающих паутину. Можно написать кому-то из друзей в Фейсбук… но, подойдя к ноуту, он увидел открытый мессенджер и невольно отскочил назад.

— Я тут, обернись же! Сейчас я дотронусь до тебя…

Он завизжал, почувствовал сзади легкое дуновение. Резко рванулся в сторону, сбив локтем ноутбук, тот упал на бок со странным шипением и погас. В комнате никого не было, но из коридора донеслись  медленно приближаясь, тяжелые шаркающие шаги. Не раздумывая, Игорь рванулся к открытой двери, ногой захлопнул ее и в панике начал подтягивать стеклянный журнальный стол, на котором еще недавно приветливо гудел ноут. Лишь забаррикадировавшись, он сел на пол рядом со столом, подперев дверь для верности плечом, перевел дыхание и прислушался. В коридоре было тихо, но внезапно ожил лежащий на боку ноут. Прямо на темном экране возникла красная надпись и замигала, завораживая:

Дурачок, ты сам подписал себе приговор. Теперь тебя можно взять голыми руками. Ледяными руками… 

Теперь шуршало и скреблось где-то под диваном, как тогда, в далеком детстве. В панике он вскочил, ногой отбросил столик и выскочил в пустой коридор. Перевел дыхание, огляделся и одним скачком оказался уже в кухне. Сердце вырывалось из груди, дышать было тяжело, словно на груди кто-то пристроился, и теперь сдавливал ребра в ледяных объятиях. В памяти возникали картинки, словно обрывки кадров из старого черно-белого кинофильма: миниатюрная девушка с длинными волосами, так похожая на его мать в молодости, убегает от него, он догоняет ее уже вне квартиры, прижимает к перилам, она вырывается, и он в приступе ярости поднимает на руки легкое, как пушинка, тело… Темнота, и снова вспышка: с криком, больше похожим на стон, девушка летит вниз, широко раскинув руки. Удар, звук от которого он не услышал, новый провал в памяти… Да, теперь он вспомнил мертвую девушку. Его допрашивали, но пришли к выводу, что это самоубийство. Видимо, он был очень убедителен в своем рассказе.

Он не вспоминал ее годами, так зачем она пришла к нему теперь? В глаза бросился лежавший возле раковины большой кухонный нож. Он сам недавно наточил его, вот только зачем… Он не помнил этого. Но нож с широкой деревянной рукояткой выглядел таким надежным… Против призраков оружие бессильно, словно прошептал в мозгу чей-то ласковый голосок. Он опустил протянутую руку, серый туман, заполнивший голову, начал понемногу рассеиваться. И в этот момент входная дверь отчетливо заскрипела и начала отворяться.

В первый момент он решил, что ему почудился этот скрип. Но нет, из коридора снова отчетливо донеслись чьи-то шаркающие шаги, а со стороны окна — тонкое мерзкое хихиканье, и тихий шепоток: «струсил? То ли еще будет, когда мы встретимся. А мы встретимся скоро, вот прямо сейчас!. Теряя последнее самообладание, он схватил такой надежный, такой удобный нож и замер. Тихий зловещий смех приближался, проникая, подобно паразитам, под кожу, ввинчиваясь в мозг. И вот в кухонном проеме показалось искаженное лицо той, которая когда-то умерла, хотя он снова позабыл, что же с ней произошло.  Мертвенно-белая в электрическом свете, покойница медленно и бесшумно плыла к нему. Ее лиловые губы шевелились, словно пытаясь что-то сказать. Дико вскрикнув, он замахнулся и со всей силы полоснул ножом по тонкой шее под ухмыляющейся белой маской.

Существо дернулось и, протяжно захрипев, медленно опустилось на пол, держась обеими руками за перерезанное горло. Эти руки с малиновыми длинными ногтями показались ему странно знакомыми. В оцепенении он глядел, как они окрашиваются алой кровью, стекающей на пол. Вот окровавленные руки разомкнулись, безвольно упали рядом с телом, а пряди когда-то рыжих, а теперь алых волос накрыли их мутной шалью. Сделав шаг вперед, Игорь почувствовал, что ноги перестали его держать, и упал на колени прямо в кровь рядом с неподвижным телом. Туман перед глазами развеялся окончательно, и теперь он отчетливо видел лицо убитой.

— Мамочка… очнись!!!

Она не должна была прийти сегодня, в ужасе думал он. Она никогда не исчезала меньше, чем на три-четыре дня! Но не было смысла сейчас думать об этом. На его глазах губы матери чернели и заострялись, лицо утрачивало объем и цвет. Глаза запали глубоко внутрь, а восковая кожа натянулась так, что он подумал: она вот-вот слезет совсем, обнажая кости черепа. 

Он все смотрел на убитую, пытаясь понять, что натворил, но рассудок отказывался подчиняться, выкидывая странные кульбиты. Самым страшным испытанием оказался приступ дикой радости, когда он окончательно понял, что мать мертва и больше не очнется. Словно после долгого ожидания в камере смертников ему только что даровали жизнь. Вечную жизнь… Он так давно хотел это сделать — с самого детства, с той страшной ночи, когда впервые остался один, во власти призраков… Но ноги по-прежнему не повиновалось ему, он не мог даже подняться с колен, отодвинуться от все растекающейся по полу кровавой лужи. В конце концов он прекратил обдумывать, как спрятать тело матери, а вместо этого пытался расслышать слова, доносившиеся из ее мертвых приоткрытых губ:

— Гарик, я давно хотела тебя убить. Ты отравил всю мою жизнь. Я оставляла тебя по ночам одного, надеясь, что ты умрешь со страху. Сколько раз я хотела придушить тебя во сне! Я клала тебе подушку на голову, но ты вырывался и продолжал дышать! Но ты был слишком подлым, слишком изворотливым, а мои руки оказались такими слабыми… Я заводила все новых хахалей только ради того, чтобы уничтожить тебя их руками. Но теперь все получилось. Я приготовила этот нож для тебя, и заставила заточить его. Ты не смел меня опередить. А теперь тебе надо следовать за мной. Я буду ждать.

Весь дрожа, он смотрел на лежащий в луже крови нож. Ему страшно было даже дотронуться до него.

— Тебе будет еще не так страшно в камере, где я буду навещать тебя по ночам. — теперь почерневшие губы матери растянула ухмылка. — Тебе некуда будет спрятаться. Там не будет твоего любимого кресла.

Он отпрянул, но тут мать шевельнула окровавленными пальцами, подвигая к нему нож. Словно под гипнозом, он, не сводя глаз с ее руки, взял липкую рукоятку и, нахмурившись, поднес мокрое лезвие у горлу. Последнее, что он услышал перед погружением в темноту — грубый женский смех, прервать который могла только смерть.