Это вам не это

— Сашунь, это всего лишь до вечера, — голос сестры в трубке источал ласку и обожание, впрочем, как всегда, когда ей от меня было что-то надо.

А сегодня ей от меня было нужно, чтобы я завтра посидел с её детьми, моими племянниками, стало быть. Своих детей у меня, закоренелого холостяка, не было, а сестра родила троих, и я не уверен, что она остановилась на этом.

Серёга, муж сестры, дальнобоил по стране, мама — она же бабушка — укатила в столицу на юбилей подруги, а Машке, собственно сестре, кровь из носу надо было завтра присутствовать на встрече жутко важной иностранной делегации, которая внезапно нарисовалась. И так как у меня завтра был выходной, то других вариантов не было.

Вздохнув, я согласился, ибо сестру с племяшами я всё же любил, тем более она божественно готовила, и я знал, что у неё меня по-любому ждут вкусняшки.

Утром в восемь я был у её двери. Машка открыла уже одетая и в обуви.

— Приветь, Сань! Так, еда в холодосе, кто что ест я написала в записке, постараюсь быть не поздно, всё, меня нет.

Хлопнула дверь, и зазвучал удаляющийся цокот каблуков. Я разделся и прошёл на кухню в надежде перекусить. На холодильнике, прижатая магнитом, висела записка: «Ваня ест макароны с сыром и чёрный чай. Леська мюсли с йогуртом и зелёный чай. Матвей ест манную кашу, придётся сварить. Погугли. Манку обязательно дать в 12 и в 4. Мюсли Матвею не давать, как бы не просил — будет блевать. Колбасу Ваня отрежет сам, Леське нарезать полосками, Матвею кубиками. Сам ешь всё, что найдёшь. Люблю.»

Ну... вроде не сложно. Да, я не рассказал про племянников. В записке они расположены по возрасту. Ване 7, Олесе 5, а Матвею 3. Ванька не расстаётся с телефоном, он ярый тик-токер, Леся девочковая девочка, с кучей кукол, а Матвей очень серьёзный и основательный малыш, обожающий познавать всё новое.

В комнатах у детей послышалась возня.

Через час мир вокруг меня выглядел следующим образом: Матвей звал с горшка, извещая, что он покакал, Леська визжала, а мы с Ваней, перемазанные кровью, как вампиры, пытались перевязать глубоко порезанный палец, который Ваня повредил в ходе видео «Моё утро», нарезая колбасу. Ваня не давался и размахивал руками, красиво орошая кровью всё вокруг.

Кое-как остановив кровь и протерев забрызганные стол с полом, я, попутно успокаивая Леську, побежал в туалет к Матвею, и стон вырвался у меня из груди. Не докричавшись, ребёнок решил самостоятельно подтереться, кидая использованные листки бумаги прямо перед собой. А чтобы знать, где именно подтирать, он ориентировался, нащупывая искомое место пальцами, которые, недолго думая, вытирал о стену. Матвей стоял и осуждающе смотрел на меня.

Засунув Матвея в ванну, накидав ему там игрушек, я взялся оттирать изгаженный туалет, когда ко мне заявился успокоившийся Ваня и показал свой новый тик-ток с сестрой, на которой были тонны косметики. Я взвыл и бросился искать Леську. Когда нашёл, в бессилии опустился на пол.

Леська была богична. Я думаю, что в сестриной косметике не осталось ни единой позиции, которая не была бы использована. Довольная, как слон, Леська красовалась в каком-то мамином платье и в маминых же туфлях. Я мысленно придумывал новые матерные слова, но внешне повосхищался. Решив, что хуже уже не будет, я вернулся домывать туалет, но интенсивный пар из ванной заставил моё сердце сжаться.

Матвей стоял на бортиках ванной враскоряку, а из крана мощно бил кипяток. Схватив ребёнка и поставив на пол, я закрыл воду и открыл слив. Понятно, что парень захотел сам порегулировать воду и не рассчитал возможностей. Слава богу не обварился. Матвей стоял и осуждающе смотрел на меня.

Дети едят. Чистые-умытые, всё по записке. Леська отстрелялась первой, не доев мюсли, выпорхнула из-за стола и сообщив, что куклам тоже нужно поесть, умчалась. Ваня снимал видео «Как я ем» и в опеке не нуждался. Матвей размазывал по тарелке манную кашу и был задумчив.

Решив, что опасности нет, я открыл холодильник, желая перекусить, как сзади раздались некие звуки, и холодок пробежал у меня по позвоночнику. Повернувшись, я увидел пустую Леськину тарелку и Матвея, который этак порыкивал-постанывал. Я понял всё сразу.

В голове тут же сформировался план действий: взять ребёнка, добежать до ванной, ждать.

Но не успел я взять Матвея на руки, как он, осуждающе посмотрев на меня, извергул из себя всё, что съел. Я тихо и беззвучно орал изо всех сил.

Разбудил меня сестрин смешок и осторожное потряхивание за плечо. Что, уже? Я резко поднялся и испуганно уставился на Машку. Она выглядела очень довольной.

— Ну привет, принцесса, я смотрю, вы поладили, — она явно издевалась, но что-то в её голосе заставило меня внутренне вздрогнуть. Мой рот был обмазан чем-то липким.

Я бросился к зеркалу и меня пробрал истерический смех. В Леське явно рос великий визажист. Я узнал руку мастера.

Позже, сидя за столом, я, рассказывая сестре про день, сказал:

— Знаешь, Машк, а ведь я тобой восхищаюсь сейчас. Вот думаешь: ну чего там — с детьми посидеть? Накормил и сиди, в интернете тупи. А вот хренушки! Я лучше в выходной на работу выйду. А у тебя и выходных нет. Знаешь, ты очень сильная и настоящая. Я тебя очень люблю, систер, и восхищаюсь тобой!

— Спасибо, Сань, конечно, но ты бы лучше себе уже нашёл сильную и настоящую. Ведь хороший же, а всё балбесничаешь.

— Я не балбесничаю, я зрею!

— Смотри не перезрей, а то станешь мягким и липким.

— Не дождётесь. Не для абы кого моя ягодка росла!

— Смотри, чтобы ягодка в урюк не превратилась!

В процессе нашего милого пикирования мне почудилось движение сбоку. Я повернул голову и увидел в двери кухни Матвея.

Он стоял и осуждающе смотрел на меня.