Подземка

Каблуки гулко отбивали ритм на каменном полу подземки. Помимо этого было еще много звуков: шипение подошедшего к станции поезда, клацанье стеклянных дверей, легкое щелканье эскалатора, гул людских голосов, шарканье миллионов пар ног, голос диктора, объявляющий станцию. Но сильнее всех эти звуков был один — истеричное биение собственного сердца. Сердца, готового выпрыгнуть из груди. И дыхание. Такое частое и прерывистое что, казалось, никакой рёв подземки не может заглушить его. 

Чудилось, все слышали это и оглядывались на меня, показывали пальцем, перешептывались за спиной, пытались нарочно толкнуть или ущипнуть. Но всё это было так неважно... А потом я долго сидела на перроне станции, пытаясь собрать остатки мужества, фрагменты сознания и обломки действительности, доступные моему рассеянному пониманию. Три глубоких вдоха... А затем туманный, как во сне, шаг в вагон. Дорога сквозь темные туннели, освещенные редкими лампочками, людные станции с искажненными гримасой лицами и полный вагон враждебных пассажиров. Казалось, что все вокруг ополчились против меня, потому что знали страшную тайну, которую я несла в себе. Я закрыла глаза ладонями — и мигом вспомнилось — как заношу руку с ножом над его телом и вонзаю по самую рукоятку в мягкую плоть. Он вскрикнул как бы невзначай, скривил губы в полуулыбке, издал протяжный вздох и затих. А я бросилась к дверям, распахнула их, да так и не закрыла, стремглав кинулась к подземке... Шум поезда действовал немного успокаивающе, главное при этом не открывать глаз...

Все произошло так молниеносно, что я даже понять ничего не успела. Лишь краем глаза увидела стремительно растекающееся красное пятно на его груди. Что было дальше? Полагаю, приехала «скорая», заботливые медики в белоснежных халатах водрузили его обессилевшее тело на носилки и с мигающей, истошно орущей сиреной, доставили в реанимацию. Обложили проводами и клеммами, установили рядом кучу приборов, определяющих давление, ритм сердца и дыхание. Подвели капельницу. Наверняка хотят, чтобы он выжил. А он лежит белый, словно полотно, ни кровиночки во всем теле, практически не дышит и жить почти не хочет... Который день смотрит сны один за другим и проснуться даже не пытается...

Я почувствовала тошноту. Вышла из вагона, и поток людей вынес меня по эскалатору наверх, прочь из метро. Медленно двинулась по улице. Мельком взглянула на себя в зеркальную витрину. Взлохмаченные волосы. Расплывшаяся тушь под глазами. Съехавшие на кончик носа очки. Каблук с отпавшей набойкой. Телесные колготки собрались на коленках позорной гармошкой, а красный дорожный чемодан был покрыт густым слоем жидкой грязи. Чертовский вид. Но это всё ничего. Это всё равно. Теперь уже неважно...

Я взмахнула рукой и тут же, словно из ничего, рядом возникла желтая машина такси. Я уселась на заднее сидение и попыталась вспомнить, есть ли у меня деньги. Водитель же, казалось, был озабочен моим состоянием:
— что, тяжелый день? — спросил, хмурясь.
— Я совершила убийство.
...Минутная пауза
— Отвезти тебя в полицию?
— Нет.
— Тогда по какому адресу?
— В ближайшую дешевую гостиницу.

Он замолк и лишь изредка с любопытством поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Может просто не верил. А может думал, что не каждый день увидишь юную убийцу. Вероятно, ему было страшно находиться со мной в одной машине, к тому же я могла сделать за его спиной что угодно. Например, вытащить нож и полоснуть по спине, оставив навечно уродливый шрам. Или еще чего похуже могла сделать. Кто знает? Так что он имел полное право извиниться, выйти якобы до ларька за ментоловой жвачкой, а на деле завернуть за угол, стремглав добежать до ближайшего телефонного автомата и, задыхаясь, прокричать в трубку: «Аллё! Инспектор! У меня в машине сидит девушка, совершившая убийство... Да, да... Конечно я могу незаметно привезти её к вам. Конечно, она ни о чем не догадается... Не за что!»...

Я же не думала об этом, а все представляла его. Как он лежит на белых простынях, такой же белый, а клеммы, подведенные к телу, считывают редкий пульс его продырявленного сердца. Мне стало дурно. Разум затуманился. Я открыла дверь такси и на полном ходу выпрыгнула из машины. Сильно стукнулась головой об асфальт. Меня вырвало. Прямо перед элитным бутиком дорогой одежды. Люди в магазине уставились на меня в немом ужасе, а прохожие на улице начали показывать пальцами и сбегаться ко мне со всех сторон. Стало страшно, что вот, сейчас, они накинутся на меня, заломят сзади руки. Какая-нибудь бойкая женщина заберется на возвышение и скажет громко в толпу: «Товарищи, наконец-то мы поймали опасную преступницу!». И тогда я побежала. Сзади смутно слышались вопли людей, визг автомобильных рессоров, лай собаки и плач ребенка, оставленного у магазина без присмотра. А я все бежала и бежала без оглядки, задыхаясь, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Каблук без набойки очень мешал. Из-за него я чувствовала себя кривоногой и ущербной калекой. И, не останавливаясь, на бегу, я сняла туфли и выкинула их в мусорный ящик. Босиком бежать было гораздо легче. Однако моя спортивная подготовка оставляла желать лучшего. Я не могла долго бежать. Я страшно устала. Дыхание становилось судорожным. Воздух разреженным. И всё вокруг получалось каким-то зыбким. Лица бредущих навстречу людей превратились в расплывчатые ледяные маски с остекленевшим взглядом. В ту секунду я потеряла сознание...

Я могла очнуться где угодно. В самолете на высоте две тысячи метров. На обжигающем песке пустыни Гоби. На мягкой софе в особняке с видом на море. В помойной яме под грудой мусора. В белой больничной палате. Или даже в морге на каменной плите. Но я пришла в себя от гула мотора. Я ехала в такси всё с тем же таксистом. Из приемника доносился хриплый голос Джо Кокера. Водитель взглянул в зеркало заднего обзора, улыбнулся мне. «Проснулась? Постарайся не засыпать, скоро приедем» — сказал. Кивнула. И подумала, что он вполне может ехать в участок. Там меня уже поджидает следователь с кипой чистых листов и набором разноцветных ручек. Составляет в голове длинный список вопросов. А потом меня начнет судить толстый лысый прокурор и пожилая сморщенная судья с седыми буклями. За убийство дают большой срок. На помилование надеяться нечего. Посадят в тюрьму. В одиночную камеру, как особо опасную. Станут кормить баландой и киселем. И я останусь одна. Одна!!! Не будет каменных лиц, застывших в вечной тоске глаз, потных тел, жующих ртов, мельтешащих ног. Не будет шума толпы, воя автомобильных сирен, крика птиц, шелеста листвы, глупой музыки из уличных динамиков. Только тишина. Безмолвная и всепоглощающая...

— Приехали! С тебя 5-20.

Таксист смотрел на меня в зеркало заднего вида и улыбался. Я отсчитала разноцветные бумажки, открыла дверь и услышала: «приятного дня».

Этот квартал был мне незнаком. Гостиница называлась «Турист». Портье, с добродушной улыбкой оглядев меня с ног до головы, предложил номер третьего класса. Было все равно, лишь бы скрыться и остаться одной. Опять мутило. Зайдя в номер, я упала в одежде на кровать, закрыла глаза. И опять увидела его. Всего опутанного бинтами и проводами, с синими, как сливы губами, похожего на египетскую мумию. С закрытыми глазами. С крошечной искоркой жизни в затухающем сердце. Меня вырвало. А потом я долго ревела. Во весь голос. Всю ночь... А едва забрезжил рассвет, уснула. И спала беспробудно двое суток.

* * *

Я не понимала, сколько времени прошло с тех пор. День, три, неделя, месяц, год? Время слилось в канитель параноидально-суицидальных мыслей. Не раз с той поры я обдумывала, как бы лучше покончить со всем этим. Жить было невмоготу. С тяжким грузом потери. С ощущением того, что лучшая половина моей души отмерла. С мыслями о том, что часть моей жизни погибла. А может, его все-таки спасли? Я не верила в это. Зачем мне сейчас жить? Ах, зачем мне всё это? Я обрекла себя на вечные страдания.

К тому же, теперь мне не давала покоя мысль, что меня разыскивает полиция. Напечатали моего фоторобота даже на пакетах с молоком. С утра до вечера в выпуске «Экстренно» показывают моё лицо, смонтированное умным компьютером и читают вслух скудные сведения автобиографии: «Внимание, разыскивается девушка, совершившая тяжкое убийство... Особые приметы... Всем, кому что-либо известно о ее местонахождении, просьба обращаться в ближайший полицейский участок...»

Ну и как мне с этим теперь жить?

Я не ела более трёх суток. Странно, совсем об этом забыла. Как будто и не надо было. Стук в дверь заставил прийти в себя после долгого сонного забвения. Мысли шустрыми мышками зашуршали внутри черепной коробки, и молниеносно всё сжалось в плотный нервный комочек. Даже безграничная душа свернулась в серый клубок. В тот миг показалось, что я пропала. Потому что за дверью явственно представился нахмуренный следователь: его горизонтально изрезанный морщинами лоб, проницательный взгляд сквозь толстые стекла очков, тугой дипломат, а в правой руке санкция на арест. Может, всё было совсем не так, но в ту секунду я не размышляла, а действовала. Бешеным взглядом смерила расстояние от окна до земли. Недалеко. Два этажа. Кинула вниз чемодан. Прыгнула, стукнулась коленом об землю. Побежала, прихрамывая на правую ногу. Ударилась плечом об угол дома. Натолкнулась на бредущую старушенцию, раскидала её авоськи. Споткнулась, упала коленками в рассыпанные на земле помидоры. «Проклятье! Какого лешего тебя несёт! И что за молодежь пошла?! Грубияны, пьяницы, расточители жизни, лентяи!!!» — визжал пронзительно за спиной старушечий голос. Я же бежала, так быстро, как только могла. Выскочила на бульвар, жадно заглатывая воздух сжавшимися от волнения легкими. Быстрее, в подземку! Только там я почувствую себя в безопасности...

Пришла в себя от грохота отъезжающего от станции поезда. Сколько я вот так сидела, в полном беспамятстве? Рядом бомж на полу кромсал буханку хлеба и запивал ее мутной водой. Он посмотрел на меня, улыбнулся беззубой улыбкой и протянул мне хлебную краюху: на-ко поешь, давно небось не ела? Он бормотал еще чего-то, что и не разобрать было из-за грохота подземки. Затем — шаг в вагон и путешествие через темные туннели в другую реальность. О, как хотелось в тот момент выйти из вагона обновленной, отдохнувшей и забывшей все ужасы! В вагоне закрыла глаза и опять увидела его. Как он лежит, весь такой беззащитный и ничего не подозревающий. А я подхожу к нему и вонзаю нож в сердце по самую рукоятку... А оно вдруг БАЦ! Выпрыгивает из груди, падает на каменный пол и разлетается на миллион кусков. А я стою и смотрю на то, как пол беззвучно засыпает осколками его сердца... Я проснулась от собственного крика. Осмотрелась. Никто не слышал. Грохот подземки проглотил мой вопль. Выбежала из вагона. Поток людей вынес меня наверх. И вдруг звуки, съеденные прежде подземкой, оглушили меня. Вой автомобилей, назойливое жужжание миллиона людских голосов, еще чего-то невнятное, чего и не разберешь. Ноги не слушались. Разум угасал. Всё расплывалось в разноцветные пятна. Я уже не понимала, что происходит... — «Эй ты, полоумная! Жить надоело? Смотри куда прешь! Пить меньше надо!» — кричало и сигналило пронзительными гудками багровое от гнева лицо водителя. И тут я увидела, что нахожусь посредине автомобильного шоссе. Но всё это было так неважно. Я одна! В огромном незнакомом городе! И был только один человек, способный меня понять. В тот момент я не выдержала... С безумной силой захотелось жить. И чтоб всё было как прежде. Чтоб снова чувствовать спокойствие и уверенность в каждом дне...

Собрала последние силы в кулак. Подошла к телефонному автомату. Подняла трубку и автоматически набрала знакомый до боли номер. Два долгих гудка длинною в вечность. Их могло быть и больше. И трубку могла взять пожилая соседка, и голосом, полным страдания, сказать: «Его нет, он умер. Не звоните сюда больше»... Но трубку взял ОН!

— Алло? — его голос прозвучал так отчетливо и ясно, как гром среди ясного неба, — Алло, алло, да говорите же!..
— ...Прости, всё это время я хотела тебя убить...
— ...Да всё нормально, я тоже был не ангел. Заходи, чайку попьем. И всё будет как прежде...

Медленно съехала по стенке телефонной кабинки вниз. Трясущимися руками поправила сползшие на кончик носа очки. Запустила обе пятерни в волосы. Посмотрела сквозь пелену слез на заляпанный грязью чемодан. И вдруг... улыбнулась. Впервые за долгое время стало легко. Не думала, что так обрадуюсь его голосу... Никогда больше не буду ездить в подземке! Сяду на автобус, поеду в аэропорт и куплю билет на ближайший вылет. Неважно куда. Неважно, где начинать все сначала. Главное, что лучшая половина моей души все-таки не погибла.