Это как читать про танцы

Я не была невинной.
Мама рассказывала, что я родилась с длинными чёрными волосами и взглядом человека, который всё знает, но из книг.
Мой первый мужчина где-то раз в два года пишет то из Сан-Франциско, то из Питера и предлагает признаться, что первым он не был.

Незадолго до той самой  ночи я писала в ежедневнике: «Бедная ты, никому не нужная пизда».
Конечно, это не невинность.
Первый навсегда опоздал.
«Да…» — произнёс Руслан после довольно долгого молчания под песню кота Леопольда «Кручу педали, кручу».
«Да… класс…».
Он лежал на четырехспальной, продавленной дедушкиной кровати. Голый, белый, худой. С длинными ногами и толстым, каким-то отдельным, «на вырост», членом. Я была в маминых летних брюках в мелкий цветочек. Нервно жевала несуществующую жвачку. Думала о том, что на вкус это было похоже на слабый содовый раствор. С горчинкой.
«Да, теперь я понял, как ты до восемнадцати лет девственницей оставалась».
Он не хотел оскорбить. Он так хвалил.
«Я это делала впервые».
«Ну, нет».
«Зачем мне врать?»
«Так не бывает».
«Я много читала. Я очень много читала...»

«Ир, это примерно как читать про танцы».
Я его не любила. Он меня тоже. Это была бы наша первая и последняя встреча с одними штанами на двоих, если бы я не «станцевала» так неожиданно хорошо под песню доброго кота.

Терпи, терпи, терпи, когда тяжело.
Скрипи, скрипи, скрипи ты подо мною седло.
Не смей, не смей, не смей на миг ослабеть.
Умей себя преодолеть.

Стоические максимы Леопольда если и подходили для этого индийского танца головой, то только ритмическим рисунком.
В восемнадцать лет я носила 48 размер одежды с уклоном в пятидесятый. Такая девушка средних лет. У меня над грудью почти каждую неделю появлялось симметричное ожерелье пунцовых прыщей. Очки — дешёвые. Волосы были обычно забраны в хвост. Что-то, отдалённо напоминающее молодёжную одежду, у меня появилось лишь однажды, когда я обманула родителей и купила себе вместо подготовительных курсов в юридическую академию брендовый свитер, две блузки и юбку в шотландскую клетку из «Бенеттона» — всё почти как у одноклассницы Синицыной.
Я часто врала.
Я не любила Руслана, но уважала за то, что он мне — не верил. Хотя его я не обманывала.

Руслан был двадцатитрёхлетним программистом из городка Дюртюли и тоже в каком-то смысле девственником — культурным. Например, он не знал научный психологический факт: если не просто читать о чём-то, а регулярно представлять процесс, то такая мысленная тренировка сравнима с практическим опытом.

***

Большая перемена перед уроком английского. Девятый класс. Я обошла школу уже раза два, чтобы немного закамуфлировать от себя и других то, что разговаривать мне не с кем. Возвращаюсь в кабинет. Мой не по своей воле сосед по парте Степанов ведёт странный диалог с Синицыной.
— Десять.
— Заткнись.
— Мы спорили на десять.
— Я тебе сказала — заткнись.
Кажется, Войтовский поинтересовался, о чём, собственно, разговор. Оказалось, что, по мнению Степанова, Синицина проспорила ему «десять минетов».
— А что это такое? — спросила я.
На меня смотрели даже с каким-то восхищением — такая тупая, что ах.
— Так что это?
— Ну как объяснить…
—  Толстикова, ты знаешь, что такое оральный секс? — нашёлся мой друг Антонов, который в школе благородно не скрывал, что мы общаемся, и за это благородство я решила не подходить к нему на переменах.
Что такое оральный секс я знала лет с шести — с того момента, как обнаружила на втором этаже бани подшивку «Спид-Инфо». Просто слово не встретилось. «Отсасывать» — знала. «Взять в рот» — тоже. В этой газете любили прямоту.
— Я передумал. — сказал Степанов. — Три Толстиковских и семь Синицынских.
— Неплохо у тебя всё! — артистично возмутился Войтовский. — Мы тоже хотим вообще-то.
Антонов кивал.
— Забирайте Синицынские! — Степанов сделал барский жест рукой.

— Причем здесь вообще я? — возмущение у меня получалось плохо. Я была счастлива.
— Ты самая невинная. — ответил Степанов и закрыл тему навсегда, открыв учебник.
Я любила Степанова, хотя не уважала. Он шёл на золотую медаль, но был всё-таки недалёким.
«Самая невинная»…
В пять лет я рисовала связанную голую жену дяди и мечтала её похитить.
В шесть читала «Спид-Инфо» и бабушкин роман в мягкой обложке про то, как девушка сбежала с матросами.
В восемь я в обтягивающим чёрном трико танцевала восточный танец живота и бёдер под Далиду на школьном утреннике. Танцовщицу в чёрном, с изгибом бедра, я увидела в какой-то книжке по истории хореографии. 
Я не была невинной.
А вот желанности меня — лишили.
Это больно.
Это много крови, и она не перестаёт течь, как при гемофилии.
Вот только кто это сделал? Когда?

Степанов? Синицына? Войтовский? Антонов как соучастник и свидетель? Вся школа, включая учителей?
Родители с их курсами вместо нормального шмотья?

Мой первый мужчина Руслан рассказывал, лёжа на дряхлом матрасе в дедушкиной квартире, что
его сексуальная жизнь «началась с групповух». Я тогда удивилась до лёгкого шока.
А сейчас думаю — у многих так.

У кого не так?