Дура ты, Евдокия!

Сердце из нее будто вытаскивали штопором. Ну нет. Ну нет же… Звучал внутри этот знакомый и такой надоевший голос. Но сердце рвалось наружу. Еще чуть-чуть – и все. И характерное «чпок». Евдокию такой поворот событий не устраивал. Она страстно хотела жить. Как никогда. Но сердце…
«Дура ты, Евдокия, - продолжал ее успокаивать этот противный второй голос. Кто от этого умирает?» «Я!» – орала сама себе другая Евдокия, которая неистово хотела жить, но не потому что такая разумная, а потому что вот-вот умрет. От этого сердце начинало биться еще сильнее. Это все она, чертова интуиция. Ведь знала же знала, все знала…
«Заканчивай этот спектакль, Евдокия!» - не унимался голос. - Кому и что ты сейчас доказываешь?» О, нет, это уже невыносимо. Кто вообще включил эту кнопку, кто из нее пытается сделать циничную и бездушную стерву? «Я жить хочу, хочу печали» - продолжала она убеждать саму себя. И опять была на грани этого: «чпок!»
Интуиция, зараза такая. Ведь знала она, что он не приедет. Знала намного раньше этого их разговора, его обещаний и вообще его появления в ее жизни. И тут ее осенило. Она подошла к окну. По улице шастали странные серые люди. У них наверняка не было лиц. Как не было лица и у Него. Какое-то подобие взгляда, улыбки… И вот он пришел бы. И что?! И что?! И все. И два безликих человека. Да! «Чпок» был намного важнее его прихода. Ради этого вот «живу на грани чпока» вообще все замышлялось.
Второй голос молчал. Сердце – тоже. Ее жизни уже ничто не угрожало. Она представила, что сейчас, именно в эту минуту снимается кино, и она в главной роли. И вот он – последний кадр фильма. Она стоит посередине своей комнаты и обводит глазами стены. Полки с книгами, картина с сиренью, шкаф, афиша ее любимого спектакля… Глаза вместе с камерой уже готовы перейти к новому объекту, но тут взгляд на афише задерживается. И мы читаем надпись: Эдвард Радзинский. «Она в отсутствии любви и смерти». Постепенно экран потухает, и мы зрители видят титры…