Прощай, Коля!
- Прощай, Коля!
- Прощай, Коооля!
Опять не так. Голос звучал неестественно. То слишком низко, но нокатурно.
Она коротко откашлялась и произнесла почти шепотом:
- Коля, прощай!
В этот раз ей понравилось. И она повторила еще раз.
- Коля, пр…, - нет, так тоже нормальные люди не разговаривают.
Вика подошла к зеркалу. Минуту помолчала, вглядываясь в свое отражение, а потом начала паясничать. Она закатывала глаза, заламывала руки, раздувала щеки, говоря какой-то несусветный текст с трагическим надломом в интонации.
- Коля! Убийца, палач! Ты еще пожалеешь, Коля! Ох, как пожалеешь, что не отвез мою стиральную машинку в ремонт. Ах, бедная я несчастная, стираю теперь руками. Вот этими!!! – она вытягивала вперед руки, демонстрируя их своему отражению. – Что? Ты не мог? Тебе нужно было за сосисками в магазин для мамы?! Да твоя мама сосиски эти кошке отдает, бестолочь ты наивная! Я раздавлена. Нет, нет мне жизни без стиральной машины. А ты думал, без тебя, Коля?! Что ты, милый?! Что ты? Я на всех твоих фотографиях написала короткое слово из пяти букв. Знаешь, какое? Знаешь? Не знаешь? ИДИОТ. Прощай, Коля! Я так и не дождалась от тебя мультиварку «Лапочка», которую ты изобретал к моему дню рождения. Я до сих пор варю яйца в кастрюле, а мясо тушу в сковородке. Где твоя хваленая трехэтажная «Лапочка», которая варит, убирает и делает массаж лица? Или чего там? Ног? Ноооог? Господи, ну чему я удивляюсь? Ты же гений, Коля. Твоя ручка-отвертка до сих пор пользуется огромным успехом у моей парикмахерши. Она ее делает пробор на моей голове. И завинчивает шурупы в виски, если мозг мой потряхивает от этого идиотизма.
Текст сам собой закончился. Вика замолчала. Она смотрела в зеркало и видела себя. На нее смотрела очень странная женщина с отверткой в виске в виде торчащей вбок пряди волос. Лохматая стареющая несчастная женщина. Вика себе подмигнула. Не помогло. Лицо принципиально не изменилось. Она вытянула вперед губы, имитируя поцелуй Мэрилин Монро. Хотела сделать это сексуально, но получилось пошло. Ей захотелось плюнуть в зеркало. Но эта выходка была бы еще вульгарнее.
Вика отошла от зеркала. Включила телевизор. Моментально выключила. Огляделась. Что бы еще включить, чтобы тут же выключить? Лампочку? Кондиционер? Странная затея, конечно. Психическое что-то. Она подошла к комоду, на котором стоял проигрыватель, подаренный папой на юбилей 10 лет назад. Настоящий проигрыватель, с пластинками… Она вытащила из пачки первую попавшуюся пластинку, произвольно бросила на нее иглу, включила и… оттуда донеслось: «В синеватом сумраке поля утихнут... Травы засверкают серебром росы…» Вику передернуло, и она резко подняла иглу вверх. Это было невыносимо. Далекий нездешний голос рассказывал ей о жизни, в которой она не жила, о которой не мечтала, про которую и знать не знала, но в этом всем и было что-то притягательное. Что-то, что примиряло с Колей, напрочь отбивало желание иметь мультиварку и делало ее моложе лет на тридцать.
Какое-то наваждение. Она сто раз слушала эти песни, их любил папа. И пластинки были ее. Но никогда, никогда ее не прошибало песней насквозь. Сентиментальная старость пришла, что ли? Или это любовь? Та самая. И имя этой любви Коля?
- Кооооля, - завыла Вика. Но голос ее тут же потерялся в знакомой мелодии оркестра. Игла сама собой упала на дорожку с песней.
«В час, когда на небе звезды вспыхнут, подойдешь к калитке ты»
- Коля…, - пробивалось сквозь песню.
Плакала Вика долго. Похоже, она выплакала всю свою неудавшуюся жизнь. Выплакала и уснула. На ее почему-то помолодевшее лицо упал синий сумрак…