Случай на производстве
— Так, завтра чтоб как штык в пятнадцать седьмого были! Щетину сбрить, из спецовок и шкафчиков все посторонние предметы удалить! Водку, — мастер продолжил на полтона ниже: — Водку… сегодня вечером не пить. Всё, шуруйте. Синицын, просыпайся, дома поспишь.
Вячеслав Ильич нехотя встал со скамьи, накинул на голову измазученную каску и побрел в сторону душевых. Проводить ревизию в шкафчике не стал — все в нем лежало, как положено.
— Чё, Славка, к приезду губернатора готов? — спросил Петрович, намыливая хозяйственным мылом багровый от опрелостей пах. Петрович был грузным деревенским мужиком, и, кабы не мазут и графитовая пыль, мылся бы не чаще раза в неделю.
— А что я? Пусть начальник цеха готовится, ему завтра через жопу выворачиваться, а не мне.
— Ишь ты! — Петрович удивлённо вскинул брови. — Поди и водочки сегодня хлопнешь?
— А вот и хлопну! Не на работе ж, дома, под борщец — имею право! — ответил Ильич, и шлёпнул на редкие волосы жидкого мыла, чтобы увязнуть головой в густой пене и не продолжать бестолковый разговор.
По стенам душевой стекали крупные капли. Длинная, но узкая комнатушка наполнилась паром, и сквозь завесу ароматов гелей для душа, которые предпочитала заводская молодежь, стал проступать крепкий запах старой мочи.
— Весь кафель проссали… — Петрович никак не хотел мыться молча. — Губеру если завтра у печи плохо станет, я его сюда приволоку, пусть, пусть аммиака нюхнет! И здравпункту работы меньше — наши ссыкуны уже все подготовили, скажи? Славка, скажи ведь?..
Синицын устало взглянул на Петровича, закрутил вентили и пошел к крючкам, за полотенцем.
Измученный жаром жидкого металла и раскаленной крыши цеха, квелый Ильич зашёл в прохладный супермаркет. Потянул за ручки красную корзинку, которая не сразу отцепилась от стопки таких же корзин, и проследовал вглубь продуктового. Зачем он сюда пришел, Ильич не совсем понимал. Борщ есть, бородинский есть, батон, майонез, сыр, кетчуп, вафли. «Масло…» — промелькнуло в голове Ильича, и в корзину полетел сине-золотой кирпичик. Водку Синицын брать не стал.
***
— Здорово, Слав… — просипел Петрович, и посмотрел куда-то вдаль, на дымовые трубы, будто не желая показывать Ильичу свои красные глаза.
— Привет. Не выспался, чёли? Или аммиак вчера глаза разъел?
— Смешно тебе, ну ты посмейся… — вчерашний боевой настрой Петровича куда-то улетучился. — Я зятю вчера шуруповёрт заносил в гараж, он там какую-то приблуду мастырит для хранения инструментов, из вагонки, Слав… Из вагонки. Я ему говорю — брус сосновый же лежит с весны, нахрен никому не нужный, ты за рейки эти ухватился! Ну, Слав? Ещё бы из палочек от мороженого сколотил, очумелые ручки, мля… Пху, пху… — Петрович закашлялся, и Ильича обдало свежим перегаром.
— Сколько выпили хоть?
— Помню, как вторую «ноль семь» открыли, Слав… Больше ничего не помню, как в пропасть провалился, ёп твою душу мать… Людка утром трясла меня, трясла, я еле зеньки разлепил, и плыло все перед глазами — Людка, рюстра, люмка… тьфу, мля, люстра, рюмка с корвалолом в Людкиной руке, я думал уж губернатор приедет, а меня нету, и подумает — Митьки Семенихина нету, нахрен я вообще приехал… А ты чего? Брал вчера, или не такой идиот оказался?
— Не брал, — процедил Ильич. — И не ужинал особо, борщ не полез. Чаю выпил, хлеб с маслом доел, и на боковую.
— Молодец, Славка. Пошли до автомата со мной пройдешься, хоть минералки «ноль пять» возьму, пока пазик цеховой не приехал, а то у меня в груди стучит, в ушах стучит, в висках стучит, ёп твою душу мать…
***
— Так, ну что… С Богом. Сейчас уже едут к нашему цеху, если какая сволочь вчера посмела накатить — вставайте позади всех, не позорьте меня… — пробормотал мастер.
Петрович оглянулся по сторонам, будто ища среди остальных работяг еще одного красноглазого, и, не найдя, понуро сделал два шага назад.
— Идет, идет, Славк! Служанка ему, смотри, как боты надраила с утра, аж глаза слепит!
— Мить, харош… Помолчи хоть полчаса, — прошептал Синицын.
— А чавой мне молчать, мы позади всех стоим, не учует он ничего. Думаешь, он от ЗОЖа такой лощеный? Хрена с два! Обожрется коньяка, но хорошего, конечно, тут ничего не попишешь… Не то, что мы. Всякую шмурдь с нижней полки «Гамнита» пьем. Ну дак вот, обожрется коньяка, кокаина нанюхается, потом колесит ночью обсаженный! А потом его капельницей с витаминами выхаживают, маски для лица делают, ботокс колют, как… — Петрович осекся и замолчал, поймав на себе разъяренный взгляд мастера.
***
Губернатор и его помощники вальяжно проследовали в цех, оставляя за собой плотный шлейф «Фаренгейта». Начальник цеха, как и предполагал Синицын, «выворачивался через жопу». С горящими, как у пионера, увидевшего путану, глазами, рассказывал всякую дребедень про ежеквартальные мероприятия по созданию безопасных условий труда, про добросовестную утилизацию техногенных отходов, про новое, сбалансированное по всем КБЖУ меню в заводской столовой. Губернатор вежливо кивал головой, работяги же эти помпезные речи не слушали вообще. Постепенно толпа немного рассредоточилась, при этом не нарушая видимого торжественного единения, нач.цеха и губернатор беседовали, уже вполголоса, о модернизации производства и прочих возможных перспективах предприятия.
— Слав… Мне бы как-то так отойти, на пять минут буквально… Ты посмотри, чтоб никто не спалил… — лицо Петровича было глубокого бордового цвета, будто невидимый поршень изнутри давил ему в голову тысячей килопаскалей.
— Ты че? Все нормально? — отшатнулся Синицын.
— Почти, — кивнул косматой башкой Петрович, и, плотно сжав ягодицы, мелким шажком посеменил в сторону уборной.
***
— Фууууххх… Твою душу за ногу… Как бобик чахоточный высрался! — Петрович даже в уборной, находясь в полном одиночестве, никак не мог заткнуться. — А бумага… Ёманаааа…
На мокром от конденсата сливном бачке обычно стоял наполовину раскисший моток серой туалетной бумаги, но в этот раз его там не оказалось. Видимо, уборщица перед приездом важных гостей предусмотрительно собрала эти несимпатичные рулоны. Вдруг Петрович услышал спасительные шаги.
— Эй, алё! Подсоби, дружище — дай хоть газету, хоть ветошь промаслёную! Жопу подтереть нечем, ничего не оставили старику!
Под высоко расположенной над полом дверью кабинки просунулась холеная рука с упаковкой влажных салфеток. Петрович, увидев рукав дорогой рубашки и тяжелые запонки, вздрогнул от неловкости, все понял, и сбивчиво поблагодарил стоящего по ту сторону кабинки «спасителя».
Произведя все очистительные процедуры, Петрович нервно клацнул щеколдой и, наконец, увидел данайца Шредингера, который принес дары одновременно вовремя и невовремя.
— Вы это… Извините… Я думал, кто из своих, неловко вышло… — Петрович протянул «спасителю» полупустую пачку салфеток.
— Да ну что вы! Со всеми случается. Я рад, что оказал вам поддержку в такой непростой момент! — незнакомец не стал протягивать Петровичу руку, кивнул головой и представился: — Иван Кислицын, заместитель губернатора. Салфеточки оставьте себе, у меня есть еще.
— Ну, Иван, от души! Спасибо! А я Дмитрий Семенихин, слесарь шестого разряда! — хохотнул Петрович. — Неловко вышло, конечно. Вчера зятю шуруповёрт заносил, и дернул черт водочки садануть, вот кишка что-то сбой дала… Вроде не пиво, а оно вон как… Зря я вам это говорю, нам наказывали не пить перед вашим приездом, а я, старый идиот, не удержался вчерась, и вот какой казус, мать его… Еще и башка дурная, мысли в кучу собрать не могу, и вам тут стою вещаю невесть что.
— Все в порядке, Дмитрий! Я вчера тоже сверх меры употребил, Макаллана. Отличный односолодовый виски, но не в таких количествах, конечно… Давайте, может быть, поправим здоровье слегка, приободримся, так сказать?..
Петрович немного напрягся, но одобрительно кивнул головой. Иван достал из внутреннего кармана пиджака крохотный серебристый флакончик, отсыпал из него себе на сжатый кулак немного белого порошка, и поднес к носу Петровича.
— Что, в нос прям нюхать? Это что такое? — засомневался Петрович.
— Да все нормально будет, давай! — поторопил Петровича Иван.
Петрович втянул порошок мясистыми ноздрями, затем его же примеру последовал и Иван.
— Бррр!.. «Долби мой лёд, но не замерзай, сколько ни завязывай — не завязать!» — пропел «спаситель», хлопнул Петровича по плечу и пошел к писсуару. Озадаченный Петрович шмыгнул одной ноздрей и направился обратно в цех.
***
«Туса» с губернатором подходила к концу. Начальник цеха торжественно преподнес гостям заводской «мерч», всучив каждому по фирменному серебряному пакету, набитому всякой пафосной ерундой с логотипом завода, вроде пресс-папье и дорогого ежедневника в кожаной обложке. Губернатор, сверкая винировой улыбкой, немного пошушукался с помощниками и начальником цеха, и проявил намерение поговорить с работягами напрямую:
— Хочу поблагодарить всех вас, уважаемые металлурги, за ваш нелегкий труд! Каждый день вы добросовестно выполняете свою работу, несмотря на все сложности, которые эта самая работа в себе несет. Я хочу знать, довольны ли вы условиями и оплатой труда? Может быть, какие-то пожелания у вас есть? Негатив готов выслушать с особым интересом. «На ковер» за это вас точно никто не вызовет, я лично проконтролирую. Ну, кто первый?
Начальник цеха сделал знак глазами Синицыну, намекая, что только он из всех собравшихся сможет выдавить из себя что-то хоть немного адекватное — без матюков, блеяния и всякой ненужной губернатору информации. Синицын также сделал «финт» глазами, и этот жест явно выражал собой полный отказ от публичного выступления.
— Ну что ж, раз вопросов и предложений нет…
— Как это нет?! — послышалось откуда-то с галерки. — Щас будут тебе вопросы, харя ты зажравшаяся, белозубая!
В цехе повисла звенящая тишина. Нач.цеха стоял как вкопанный, не в силах открыть рот и сделать хоть какой-нибудь, пусть еле заметный и жалкий, «финт» глазами. Откуда-то с задних рядов, нахально расталкивая опешивших мужиков, выкатилась комковатая фигура Петровича.
— Что зыркаешь, рожа протокольная??? — Петрович подскочил к губернатору и его дружкам на опасно близкое расстояние, и, вытаращив переполненные кровью глаза, проорал: — А? Ублюдина? Макаллан жрешь???
Прыжок Петровича подействовал на нач.цеха и работяг отрезвляюще; его всей толпой пытались оттащить куда подальше, и, желательно, навсегда — такой стыд заводские стены никогда не испытывали. Но сдвинуть Петровича с места и в «допсихозное» время было нелегко, а сейчас в него вселилась некая невиданная сила — он, как какой-то ошалелый мутант, вылезший из недр заброшенной мартеновской печи, раскидывал всех, кто пытался к нему приблизиться, и продолжал свою безумную тираду:
— Макаллан, бутылка, сколько стоит? Тыщ двадцать пять, сука? А у меня зарплата двадцать семь!!! Если бы не огород и шабашки, я бы сдох давно!!! С голоду, да, с голоду! Ты без Ролексов, без Кадиллака не сдохнешь, а я сдохну без одной твоей бутылки виски!
Работяги не оставляли попыток утащить Петровича куда-то вглубь цеха, будто желая затолкать его в жерло плавильной печи, и забыть его там навсегда. Петрович упирался, отбивался, и не умолкал:
— Приехал, думал, будут жопу ему тут лизать! Ага! Пусть твои кокаиновые мальчики это делают, а здесь ты не по адресу обратился, голубая ты луна!
Петрович с рёвом вырвался из ослабевающих работяжьих рук, и, набирая нечеловеческую скорость, побежал куда-то вглубь цеха. Все вновь притихли — металлоцераптор пропал из виду и мог представлять теперь еще большую угрозу.
Губернатор решил взять на себя роль переговорщика. Учили его в студенческие годы этому в юридической академии, или нет, но он увидел только такой выход из этой вопиющей ситуации.
— Уважаемый!
— Дмитрий Петрович он, — подсказал начальник цеха.
— Спасибо… — прошептал губернатор. — Дмитрий Петрович, дорогой! Выходите, пожалуйста! Что вам нужно, чего не хватает? Хотите, я подарю вам автомобиль, например? На огород кататься? За выслугу лет, так сказать.
Ответа не последовало. Петрович затаился за баррикадами. Как его выкурить оттуда — никому не приходило в голову. Самоотверженно идти в логово зверя также никто не хотел.
— Дмитрий Петрович, вы успокойтесь, пожалуйста, и выходите. Просто забудем этот инцидент, никто и никак не напомнит вам о нем, обещаю! Я проконтролирую!
Мутант молчал. Начальник цеха осторожно коснулся плеча губернатора и глазами показал ему и толпе, что нужно уходить из цеха.
Все молча развернулись и медленно побрели в сторону цеховых ворот. Через несколько мгновений раздался глухой звук, будто кто-то ударил бейсбольной битой по сырой тыкве.
Губернатор упал. Рядом с ним лежала чугунная чушка.
***
Петровича больше никто и никогда не видел. Звонили домой — трубку никто не снимал. Приходили домой — дверь никто не открывал. Трудовую книжку с завода он не забирал. Соседи разводили руками — Петрович будто испарился. Его жены Людки тоже нигде не было. Заводчане не любили вспоминать события того неприятного дня, но в курилке, полушепотом, с удовольствием обсуждали новую легенду — что в Петровича вселился дух покойного основателя завода, и что его уволокли в подземные коридоры цеха какие-то страшные чугунные чудовища.
Губернатор быстро пошел на поправку — восстановиться ему помогла дорогостоящая реабилитация в Германии. На местном телеканале инцидент был ярко освещен, и неравнодушные зрители — жители города — собрали смс-ками несколько сотен тысяч рублей для любимого градоначальника. Да, здоровье губернатора восстановилось, но головные боли остались с ним, к сожалению, навсегда. Виски из-за этого, да и другой алкоголь, он больше никогда не пил.
***
Синицын вошел в супермаркет. Дома закончились хлеб, майонез, сыр, сметана и борщ. Не глядя на разноцветные полки, уверенным шагом Ильич проследовал в винно-водочный отдел. Положил в корзину бутылку «ноль семь» водки и прошел на кассу.