Изоляция

Все сидят дома, прилипнув к мониторам своих компьютеров.

Это весна 2020, Маугли.

Тучный, прикрытый пледом мужчина изображает Данаю Рембрандта.

Это культурная изоляция, Маугли.

У подъезда соседнего дома стоит полицейский и человек в белом защитном костюме.

Это ковид, Маугли.

На работе все подоконники заставлены горшками с растениями, и сейчас их некому поливать.

Это смерть, Маугли.

Смотрю онлайн-трансляцию праздничной службы из Храма Христа Спасителя. В чате под трансляцией кто-то кричит «Воистину», кто-то ищет жену, кто-то ругается матом.

Это скорбь, Маугли.

Пасхальная ночь похожа на одиночное бдение у лесного костра. На крашеной специями скорлупе куском темного шоколада аббревиатура ХВ.

Это вечность, Маугли.

Я ставлю горящую свечу на подоконник и долго смотрю в темноту. Через некоторое время в окнах дома напротив появляются маленькие огни.

Это милосердие, Маугли.

Читаю Часы Святой Пасхи, тропари и кондаки, похожие на стихотворения. У них терновый венец и кагорное послевкусие.

Это красота, Маугли.

Маугли поворачивается ко мне лицом и, оставляя винного цвета следы на ткани, разматывает набедренную повязку.

«Это любовь», — говорит он мне.

И я просыпаюсь.