Малекон — кладбище для своих
Единственное кладбище, по которому мы бродим, — наше собственное. Мы несем его в своих сердцах.
Рихард Дюбель «Наследница Кодекса Люцифера»
Какой бы жестокой ни была жизнь, на кладбищах всегда царил мир.
Милан Кундера «Невыносимая лёгкость бытия»
Нельзя жить в музее, потому что там холодно и поношенные тапочки. Причем, если с тапочками можно свыкнуться, то с холодом нет. Искусство загнанное в рамки, в прямом смысле слова — это уже не скворечник на дереве, а пятно на репутации. Уж лучше пусть сгорит в огне. И даже десятиметровый бронзовый генерал мне не указ. А здесь люди, засевшие в стеклянную «Гранма», уверили себя (что по их собственному мнению самое важное) в своей особой миссии на этой земле.
Теперь они стражи витиеватой башни из старого красного кирпича со старым дымоходом, без воды и отопления. Они разбухли как thick gaugе, но сигарный бант на шее — это их ошейник на всю оставшуюся жизнь. Кто бы не появлялся здесь, не имеющий с ними близкого родства, представлял угрозу их взглядам. Случайно подслушанная новостишка могла стать роковой. Всё, что здесь выдыхалось, должно было прилипнуть лишь к старому пожелтевшему потолку и не дай бог к чьему-либо уху.
Здесь хранили старинные семейные тайны. О них говорили шепотом. Здесь могли благословить нечто новое, но проверенное лишь «своими» людьми. Никто из посторонних не смел иметь иного мнения. Легкие набравшись дыма с нотками кожи и цитруса, выдыхали яркую желчь лжи и круговой поруки. А за громким гомоном скрывалось обыкновенное домашнее насилие и человеческое безумие, в прочем, свойственное нам всем.
Здесь было принято мериться размерами. Кто-то с грузинским акцентом напирал на верные ему на протяжении долгих лет 16,5 см. Другой бил себя «пяткой в грудь» выводя выпущенным изо рта дымом огромную букву «А» (чем не прославленный доктор Че). Чего спорить до хрипоты если всем лежать здесь и только здесь! Кодекс чести приказал не курить и мы делаем вид, что мирно прогуливаемся по старой набережной. Подмигиваем уличным музыкантам, подаем попрошайкам и глумимся над непостоянством иного туриста, попавшего впросак из-за своей чрезмерной доверчивости и любознательности.