Тайна пхурбы (часть 2)

«Ну что же, Лера, теперь все ясно», — сказала я сама себе, пристроившись с сигареткой на лавочке в уютном театральном дворике.

Мне не хватало некоторых, совсем незначительных, деталей, чтобы сокровища, чей упоительный запах я явственно ощутила посреди битых тарелок в квартире Зои, стали существенно ближе к моему карману.

А с деталями мне поможет Бабуся. Тот самый, из Изборска, с которым мы накрыли сеть злостных торговцев человеческим телом. Он звездочки на погоны получил? Получил. Кому он ими обязан? Так-то вот.

Бабуся сразу меня вспомнил. Еще бы. Трудно забыть женщину, которую ты нежно прихватил за ляжку, а она в ответ тычет в тебя серебряным крестом. Да не где-нибудь, а на кладбище.

После получасовой беседы Бабуся согласился оказать посильное содействие, дав телефон своего бывшего однокашника, Милованца, охраняющего покой мирных граждан как раз в Н-ске. Правда, просил больше никогда не звонить. С чего бы это, интересно?

«Сегодня явно мой день», — подумала я, когда буквально с первого гудка мне ответил приятный баритон. Пароль «Бабуся» сработал «на ура», и ровно через пять минут мне стало известно все, что за сутки накопало следствие. На пистолете, из которого убили Замкова, нашли только Ванины отпечатки, помимо Василисиных, разумеется. Ваня из свидетелей переквалифицирован в подозреваемые, потому что у него железный мотив. Другие версии помимо убийства из ревности не рассматриваются. Ваня отрицает свою причастность к преступлению.

Сделав еще пару-тройку звонков и нанеся два не очень приятных, но крайне необходимых визита, довольная собой, я поспешила домой.

***

Удостоверившись, что Ба в полной благости и относительном здоровье наслаждается «Аббатством Даунтон» бог его знает по какому разу, и, прихватив заботливо купленную заранее бутылку «хванчкары», я направилась к соседке.

На этот раз дверь была закрыта. Мне пришлось звонить.

Зоя не спешила открывать. Наверное, моя физиономия в «глазке» не очень ее обрадовала.

— Зоя Николаевна, это я, Лера. У меня к вам коммерческое предложение. Давайте обсудим? — я помахала перед «глазком» «хванчкарой».

Не знаю уж, что ее привлекло больше, предложение или вино, но ключ в замочной скважине повернулся, и меня впустили.

Щебеча что-то необременительно-неважное, я, оттеснив хозяйку, прошла на кухню и заметалась в поисках штопора. Не очень вежливо, конечно, но мне нужно было привлечь внимание художницы. Что ж, мне это удалось. Она даже не сразу сообразила убрать со стола разбросанные там документы, фотографии и какие-то рисунки.

Наконец, мы устроились с полными бокалами друг напротив друга.

Серые глаза больше не сочились гневом, но были довольно напряжены и совсем не любезны.

— Я вас слушаю, Валерия. Только коротко. Мне через полчаса нужно отойти. По делу.

— Не в драматический ли театр, Зоя Николаевна? — рука с бокалом напротив едва заметно дрогнула.

— Знаете, — продолжила я, сделав вид, что ничего не заметила. — Я сначала подумала, что Ваня — ваш сын. Это было так логично. Мать-кукушка не хочет рушить жизнь когда-то брошенного ребенка, но и оставаться в стороне ей больно. Поэтому, как мне казалось, вы принимали в нем такое участие. Все эти «строгановки», конкурсы, выставки, — пестование таланта, одним словом. Но битье посуды вас выдало со всеми потрохами. Вас трясло от злости. Мать не так реагирует, когда ее ребенка подозревают в убийстве. Совсем не так.

Зоя, склонив голову на бок, молча меня разглядывала. Что ж, пока все идет по плану.

— Я засомневалась и позвонила своей туристке. Она преподает в Строгановке. И ей не составило никакого труда в благодарность за те восхитительные путешествия, что я ей организовывала, посмотреть Ванины работы, которые были присланы для вступительного конкурса. И знаете, что? Это мазня какая-то. Это рисовал совсем не Ваня. Даже мне, человеку не сильно сведущему в изобразительном искусстве, понятно, что вы подменили работы. Зачем, Зоя Николаевна?

— А Ваня хорош, правда? У него даже не талант, дар божий. Вы, Валерия, обратили внимание на этюд с бурей над лугом? Он как раз сейчас представлен на выставке в драмтеатре.

«Да уж, в выдержке ей не откажешь», — подумала я. Но меня с пути было не свернуть, особенно, когда я в шаге от миллионов.

— Я вам скажу, зачем. Всю эту возню с рисованием и, якобы, продвижением юных талантов вы затеяли только для того, чтобы Ваня попал в театр. И именно декоратором. Вот вы взбесились, наверное, когда бедные Ванины родители после визита к Манане отправили парня в армию. Вам всего-навсего было нужно, чтобы Ваня провалился с поступлением в художественное училище. И тут вы бы вся такая в белом пальто пристроили его в декораторы. Но старуха-армянка перемудрила с пистолетом. Чем, кстати, вы ее купили? Шантажировали поди? Она чуть не плакала, когда все это мне рассказывала.

Ну да ладно, не суть. Вам пришлось еще полтора года ждать, пока Ваня не вернется из армии, окончательно с вашей подачи не переругается с родителями, провалится, опять же благодаря вам, в Строгановку и устроится наконец на работу в этот чертов театр.

— Из всего из этого напрашивается логичный вывод, — тут, не скрою, мой голос слегка задрожал от еле сдерживаемого триумфа, — где-то в театре спрятаны сокровища. Где, знал только Ваня. Иначе вы бы сами их уже давно отыскали и вам бы не пришлось выстраивать такую сложную схему. Как вы бедному парню голову задурили и почему он до сих пор вас слушается, мне совсем не интересно. Гораздо занимательнее другое.

От длинной эмоциональной речи в горле запершило, пришлось сделать глоток вина. По выражению Зоиного лица мне показалось, что она вполне заинтересовано мне внемлет. Отлично!

— Что случилось вчера вечером, Зоя Николаевна? Зачем вы подменили театральный пистолет? Это же вы сделали? Вы! Я знаю.

Тут я блефовала, конечно. Наверняка я не знала, но уверена была практически на сто пятьдесят процентов.

— Мальчик нашел сокровища и больше стал не нужен? Вы решили вывести его из игры? Только вы, видимо, поторопились. Что-то пошло не так, правда, Зоя Николаевна? Ваня в кутузке вашей милостью, а к заветной цели вы не ближе, чем три года назад или сколько там.

В общем, давайте так. Я не иду в полицию и не передаю им имеющиеся у меня доказательства, что это вы подсунули парню настоящее оружие. Я помогаю вам найти то, что спрятано в драмтеатре. Добычу поделим 60 на 40. Мне 60. Соглашайтесь, Зоя Николаевна. Сделка выгодная, да и выбора у вас особого нет.

— А вы затейница, Валерия! — на удивление мягко прошелестела Зоя. — Давайте, прежде, чем мы приступим к обсуждению деталей и процентов при разделе вознаграждения, я вам кое-что покажу? Будьте любезны, подайте мне воон тот альбом. Да-да, сзади вас.

***

Жутко болела голова. Пить хотелось, как верблюду, заблудившемуся в пустыне. И почему-то не открывались глаза.

— Лера! — прорычало что-то мне в ухо. Странно, у Зои голос гораздо приятнее. «И она не такая мохнатая», — подумалось мне, когда, каким-то чудом разлепив веки, я увидела огромное рыжее чудовище. «Чудно! Зоя меня убила. Я в аду и сейчас этот страшный черт начнет поджаривать меня на сковородке!»

— Не убила. Всего-навсего «хванчкарой» по голове огрела. Немного крови, большая шишка и легкое сотрясение. Через неделю пройдет. Если ты, правда, больше никуда не влезешь. Вот скажи, какого лешего ты поперлась к художнице? Чуть всю операцию нам не сорвала. И это. Я — не черт. Я Саша. Милованец. Помнишь, ты днем мне звонила?

***

Прошло несколько дней. Шишка моя серьезно уменьшилась в размерах. Голова почти перестала кружиться. Только по-прежнему пухла от вопросов, оставшихся без ответа. Подлый Милованец сбрасывал все мои звонки и не отвечал на шквал смс-ок.

Ба уверенно шла на поправку и даже иногда соглашалась на геркулес и запеканку. Совсем скоро она сможет обходиться без моей помощи, и я смогу вернуться в Москву. Чего мне пока совсем не хотелось. Я уже подумывала подключить Бабусю в качестве тяжелой артиллерии. Уж он-то, я думаю, смог бы заставить Милованца рассказать мне все подробности. Столько сил вложено в расследование, что, все зря что ли? Да и с сокровищем не понятно. Зоя его точно не нашла. Повезло ли полиции? В газетах писали только, что Ваню выпустили ввиду открывшихся новых обстоятельств. Ни о каких бриллиантах, золоте, миллионах, ассигнациях не было ни слова. Я точно знаю, не зря изучала местную прессу от корки до корки.

Звонок в дверь оторвал меня от расползающихся во все стороны мыслей.

На пороге стоял огромный, но вполне себе миловидный рыжий молодой человек. Только ушибленному «хванчкарой» мозгу он мог привидеться адовым чудовищем.

— Лера, заканчивай на меня пялиться. Хватай торт и иди ставь чайник. Буду удовлетворять твое любопытство, — с этими словами Милованец, а это был несомненно он, подпихнул меня в сторону кухни.

Умяв в одно лицо почти весь торт, Милованец наконец-то приступил к рассказу.

«Зоя наша, свет Николаевна, родилась в замечательной семье, где царили лад, любовь и взаимопонимание. Мама не работала. Воспитывала и всячески образовывала дочку, пока папа-профессор зарабатывал на хлеб насущный в местном университете. Неплохо, надо сказать зарабатывал: большая квартира в самом центре города, дача на берегу Волги, наряды дочке, украшения жене. Зою обучили нескольким иностранным языкам, музыке, рисованию, в котором она особенно преуспела. После окончания самой лучшей местной школы девушка с легкостью поступила в ту самую пресловутую Строгановку и уехала в Москву.

Почти сразу после ее отъезда мама Зои умирает от банального воспаления легких, а папа спустя какое-то время женится на собственной аспирантке.

Каково было Зое, вернувшейся после окончания обучения, в квартиру, где хозяйничала так называемая мачеха возрастом не сильно старше самой Зои, остается только догадываться.

После парочки скандалов съехавший с катушек папа выгоняет родную дочь из дома.

Привыкшей к бытовой роскоши и такой уютной, не замечаемой обычно, родительской любви, Зое приходится настолько не сладко, что она соглашается на предложение бывшей одноклассницы, ныне владелице небольшого, как бы мы сейчас сказали рекрутингового агентства, поработать гувернанткой с проживанием в какой-нибудь богатой семье.

Судьбе было угодно, чтобы Зоя попала к Седовым-Туше.

Напомню, на дворе был 1994 год. Самый расцвет передела государственной собственности и махровой преступности. Седов был главным бандитом города. Через его руки проходили все нелегальные деньги области. Любые попытки сопротивления со стороны всяких мелких группировок он подавлял настолько жестоко, что в какой-то момент противостоять ему стало просто некому.

Всеми финансами Седова заправляла его жена, урожденная Туше. Миниатюрная, невероятно красивая, с очевидными французскими корнями Ольга была характером под стать мужу. О ее сделках и рейдерских захватах ходили легенды.

Гувернантку Седовы искали для своего четырехлетнего сына.

Зоя приехала знакомиться с возможными работодателями ближе к вечеру.

До сих пор никто не может понять, почему в тот день Седовы отпустили всю прислугу.

Зоя вручила хозяину дома верительные грамоты с рекомендациями, обменялась с ним парой слов, после чего Ольга проводила ее в детскую, где и оставила знакомиться с Мишей — очаровательным, смышленым, белобрысым малышом.

Все, что произошло потом Зоя помнит плохо, урывками. Как услышала громкие хлопки, вскрики. Как спустившись вниз нашла труп Седова и истекающую кровью Ольгу, которая умоляла ее спасти сына: «Они вернутся. За Мишей. Им нельзя оставлять его в живых. Зоя, пожалуйста, берите Мишу и идите через задний двор к калитке. Там дальше парк. Уже темно. Бог даст успеете и вас не найдут. Возьмите нож. Миша вам покажет. Это его любимая игрушка. В нем ключ. Когда все уляжется, пойдете в банк. Там открыта ячейка на предъявителя. Достаточно показать ключ. Того, что находится в этой ячейке, вам хватит на несколько жизней. И... И, чтобы вырастить моего мальчика. Идите, Зоя, идите, времени совсем нет.»

Когда Зоя с Мишей пробрались в парк, ей показалось, что она слышит за собой шаги. Надо было где-то спрятаться и переждать. Совсем рядом маячила какая-то стройка. Зоя решила, что укрыться там будет лучше всего.

Не смотри на меня так, Лера. Все правильно ты думаешь. Бывший особняк Седовых — это нынешняя Гимназия № 1. Да-да, рядом с тем самым драмтеатром, который тогда как раз переходил от одного хозяина к другому, и каждый из них затевал какой-нибудь ремонт и реконструкцию.

Зоя с Мишей забрались в подвал. Именно там сейчас находятся гримерки артистов и подсобные помещения для реквизита. Они пробыли в подвале довольно долго. В какой-то момент Зоя уснула. Проснувшись, не увидела мальчика рядом с собой. Она кричала, звала, пробовала искать в кромешной тьме. Он вернулся сам и сказал ей, что ходил прятать нож. Чтобы те, кто за ними гонятся, никогда его не нашли. Уж не знаю, как, но Зое удалось убедить Мишу, что прятать нож не надо, его надо взять с собой, как хотела его мама. Они пошли вместе за ножом, но наткнулись на плохо закрепленную балку перекрытия. Когда Зоя очнулась, Миши нигде рядом не было. Проход, куда мальчик вроде бы шел за ножом оказался завален. Зоя каким-то чудом выбралась из-под злополучной балки, поискала на сколько хватило сил мальчика, решила, что это судьба, и ей пора уехать насовсем из ставшего неродным города.

Так бы, наверное, Зоя Николаевна и провела остаток жизни, работая учительницей рисования за многие сотни километров от места описываемых событий, если бы ей не попалась на глаза областная газета со статьей о лауреатах какого-то конкурса и в одном из них она не узнала Мишу«.

— То есть Ваню Озерова? — встряла в повествование Ба. — Я же говорила, не родной Ванька им сын. Нине-то с Коляном. Не родной.

— Погодите, Аглая Селиверстовна. Не все так просто, — Милованец лучился загадочностью.

«Зою накрывает. Ее жизнь ей кажется в конец загубленной. Отец к тому времени уже умер, оставив ее, Зинину, квартиру своей аспирантке. Она аккуратно выясняет через все ту же бывшую одноклассницу, что Ваня приемный сын Озеровых, то есть на самом деле Миша Седов. Она начинает свято верить, что выполнила миссию, возложенную на нее умирающей Ольгой, — спасла Мишу. И сокровища Седовых ее по праву.

Зоя переезжает в родной город, устраивается в школу, где учится Ваня Озеров, и приступает к воплощению своего идиотского плана: устроить Ваню на работу в театр, чтобы, попав в здание, он вспомнил, куда спрятал нож.»

— А где миллионер? — полюбопытствовала Ба.

— Какой еще миллионер?

— Ну как же. На что Зойка шиковала все это время? Всем городом обсуждали же, — любопытная Ба даже отвлеклась ненадолго от торта.

— А, вы об этом. Она квартиру продала, которую ей выделили на старом месте работы. Выделили и забыли. Время такое было. Зоя ее приватизировала и продала. Ей мерещились сокровища из банковской ячейки. Так что деньги от продажи она спускала не скупясь.

— Почти все, что происходило дальше, вы знаете. Зоя втирается в доверие к Ване-Мише. Морочит ему голову поступлением в Строгановку. Не останавливается даже тогда, когда родители, под влиянием предсказания Мананы, отправляют его в армию. Когда Ваня наконец устраивается на работу в театр, она сочиняет историю про семейные реликвии, схороненные в смутные времена где-то в подвалах драмтеатра.

В день убийства Замкова Зоя получает от Вани смс-ку: «нашел я, приходи, все расскажу». Правда...

— Он не ей её отправлял, а Василисе, — перебила я Милованца.

— Ты и это знаешь? — изумился следователь.

— Ну, конечно. Я никак не могла понять, с чего это вдруг Зоя так спешно решила убрать Ваню с дороги. Это было бы логично, если бы сокровища Седовых нашлись. Но этого не случилось, иначе Зоя не колотила бы с таким остервенением посуду в тот день, когда мы с ней познакомились. Я подумала, что Ванина смс-ка предназначалась кому-то другому. А именно Василисе. Она мне ее даже показала, когда я заскочила к ней поболтать после беседы с гардеробщицей.

Замков таки замутил интрижку с Василисой. Девушка забеременела. К отцу она не могла с этим пойти: тот во избежание пересудов и в силу своих замшелых патриархальных взглядов заставил бы Замкова на ней жениться. Василисе совсем не хотелось замуж за престарелого сатира премьера. Она попросила влюбленного в нее Ваню найти ей врача где-нибудь в другом городе и отвезти ее на аборт. Ваня нашел. Об этом и была смс-ка. Только Василиса не прочла сообщение, торопилась на сцену. И лишь когда она зашла к Ване в мастерскую в перерыве после первого акта, Ваня сообразил, что отправил смс-ку не туда, о чем воспитанно и доложил Зое.

— Но было уже поздно, Зоя подменила пистолет, — хором завопили мы с Ба.

— Да. Ее видела буфетчица в подвале рядом со стойкой с реквизитом к спектаклю.

— А что сокровища? Ваня что-нибудь вспомнил? — стараясь не слишком выдать свой неподдельный интерес, спросила я Милованца.

— Ваня не может вспомнить того, чего он никогда не знал. Потому что Ваня не Миша Седов! — Милованец взял паузу, пережидая, пока мы с Ба ошарашенно переглядывались.

— Озеровы усыновили мальчика в феврале 1994 года. Седовых расстреляли в мае. Нестыковочка-с.

— А что же Миша? Куда Миша делся из подвала, вы выяснили? — надежда на миллионы еще меня не оставила.

— Мишу завалило, когда на них с Зоей упала та балка. Он умер. Мы нашли в архиве все доказательства.

***

Ба окончательно оправилась после своей пневмонии и даже подумывала, а не вернуться ли к столь любимой ею работе в городской библиотеке.

Я вернулась в Москву к своим туристам. Но вся эта история не давала мне покоя. «Соберись, Лера», — говорила я себе, — «тасуй факты, анализируй, выдвигай версии, сокровища сами себя не найдут!»

***

Я стояла в Оружейной палате Московского Кремля и в который раз перечитывала табличку у стеклянной витрины: «... Найден в 1994 году при реставрации здания Драматического театра города Н-ск...»

С витрины на меня смотрел кинжал, известный, как отсекающий привязанности. Тибетский ритуальный нож, пхурба, датируемый самым началом 12 в. с характерной лошадиной головой Хаягривы. Той самой, с фотографии в Зоиной квартире.

Нож сам по себе стоил целое состояние. Но меня больше интересовали ножны. В них ключ. Название банка я знаю. Визитка лежала у Зои на столе рядом с фотографией.