Человек с палкой
Хорошая палка — атрибут настоящего пацана. Однако, превращаясь во взрослых, люди начинают повиноваться какой-то тайной религии, которая предписывает им бороться с палками. Они то ли требуют оставлять палки за дверью, то ли вообще выбрасывают и запрещают.
Когда мы с трёхлетним Китом гуляли по городским песочницам, то нередко вызывали зависть его сверстников.
— А зачем тебе палка? — спрашивали они Кита.
— Мы с папой сражаемся, — говорил Кит.
— А нам палки нельзя... — вздыхали пацаны.
Через несколько лет Кит привёз отличную бамбуковую палку из Шри-Ланки. На ней была наклейка аэропорта, и Кит восхищённо рассказывал, что индийцы аккуратно упаковали его палку как отдельный предмет багажа, а после полёта выдали в целости и сохранности.
Наши младшие, Ева и Лëва, решили повторить этот трюк — и притащить в Москву свои бамбуковые палки из Крыма. Но мы же в России, приятель: не пустили бамбук ни в салон, ни в багаж. К счастью, мимо проходил капитан нашего самолёта, и он согласился провезти «удочки» у себя в кабине.
Наверняка этот лётчик, как и я, был родом из провинции, где ещё жива традиционная культура, и палки играют важную роль даже в жизни взрослых. Да вот хоть удочки. Кто спиннингом махал целый день, тот над киношными самураями не смеётся.
Или, скажем, за грибами сходить — на опушке леса мы с отцом всегда вырезали себе удобные палки, желательно с «вилкой» на конце, чтоб не только траву да листья разгребать, но и гадюку при случае прижать. На обратном пути оставляешь палку в кустах на опушке, или у речки под мосток спрячешь. А то и до дома с ней дойдёшь, благо с опорой идти легче. Другой раз за грибами пошёл — снова взял.
Я и теперь не прочь притащить домой хорошую палку. Не то чтобы я их специально ищу. Просто идёшь по парку, поднимаешь какую-нибудь ветку, крутишь в руках — и уже не охота отпускать.
Лучшую палку я нашёл на берегу Балтики, в Янтарном. Она даже спасла меня от янтарной лихорадки. Начинается эта болезнь незаметно — гуляешь осенью по красивым пустынным пляжам белого песка, расслабляешься, ну и постепенно начинаешь высматривать под ногами те жёлтые кусочки каменной смолы, вокруг которых тут развели такой нездоровый культ.
В тихой Филинской бухте от этого ещё можно удержаться. Но в Янтарном вдоль берега растёт много облепихи, очень похожей на ту культовую смолу. И это особенно раскачивает психику. Начинаешь собирать уже не только жёлтую гальку, но и белую, и коричневую. А это уже верный симптом.
В моём случае ситуация усугубилась тем, что мы с Евой посмотрели выставку инклюзий, то есть насекомых в янтаре. После этого мне пригрезилась история, как на здешнем пляже нашли кусок янтаря с целым человеком внутри; я собирался назвать эту повесть «Кафка на пляже» и сразу отнести её издательнице Елене Шубиной, поскольку это верный способ получить огромную литературную премию — такую, как «Боль-книга» или «Ясное Полено».
И в последующие ночи мне ещё не раз мерещились во тьме оранжевые камни, сверкающие в зарослях глубоководной облепихи, с маленькими жадными человечками внутри. Нужен был какой-то сильный амулет, чтобы сбросить это заклятье, прыгнуть в поезд и покинуть этот хтонический край рубанины и обкуски.
Вот тогда я и увидел, как балтийская волна катит по белому песку эту палку. Немного подлиннее обычной трости, метра полтора, с красивым узором древесины под красной корой. Наверное, вишня. А может, и что-то более экзотическое. Может быть, её от самых друидов принесло по волнам.
Я бродил с ней по пляжу, а потом по осеннему парку янтарного короля Морица Беккера у отеля «Шлосс». И когда приехало такси, я всё ещё опирался на эту палку самым элегантным образом, будто внезапно превратился в очень просветлённого джентльмена, которому чужда мирская суета. Я даже начал напевать свой вольный перевод одной ирландской песенки. Её сочинил сто лет назад Уильям Батлер Йейтс, знавший толк в друидской магии:
Давай-ка я тебе спою:
не будет больше танцев.
Атласных платьев не сошьют
для грязных оборванцев.
И наше мокрое пальто
не греет кости эти.
Лишь солнце в рюмке золотой,
луна в серебряном кисете!
Ругайся, плачь или зови —
не слышит тот мошенник,
кто обещал вагон любви,
но не принёс ни пенни.
Теперь он спит в земле сырой,
и разбежались дети.
Лишь солнце в рюмке золотой,
луна в серебряном кисете!
Я понял истину вчера,
и спеть её не жалко —
зачем фальшивая игра
тому, кто ходит с палкой?
Он может просто быть собой
и петь, пока на свете
есть солнце в рюмке золотой,
луна в серебряном кисете!
А таксист сказал, что палку в машину брать не надо. Тогда я сразу понял, что довезу её до Москвы.
Тут есть ещё одно обстоятельство. За день до этого в Светлогорске, в музее «Колесо истории», я увидал посох путешественника XIX века. Это такая здоровая палка с металлическими бляшками, каждая бляшка символизирует пройдённый город, как сейчас магнитики на холодильниках. По фоткам в музее можно увидеть, что путешествовали с такими посохами даже уважаемые люди, а не только писатели.
И вот спустя сотню лет в той же местности мне предлагают бросить мой великолепный посох!
Ну, с таксистом мы быстро договорились. Он перестал бычиться и даже рассказал мне, как сам однажды сделал отличную биту из такой же палки, найденной у моря. Но когда администраторша отеля в Светлогорске тоже предложила мне оставить палку снаружи, я очень удивился: «Вы серьёзно? За такие деньги, что мы тут платим, вы будете мне рассказывать, куда засунуть мою палку?»
При этом я широко улыбался, но жена потом уверяла, что это вовсе не было похоже на шутку: все окружающие втянули головы в плечи от страха. Ну дык, зачем же трогать человека с полутораметровой палкой?
А вот в Калининграде палка мне сразу помогла: охранник на вокзале даже вышел из своей будки и очень уважительно объяснил мне, как перейти с электрички сразу на московский поезд, минуя рамку металлоискателя. Он понимал, что нет смысла искать металл у человека с такой дубиной. Охранники вообще наши люди; когда никто не видит, они достают свои бокены и практикуют кендо.
Зато в Москве на мою палку многие глядели с ужасом, особенно на Усачёвском рынке, куда я зашёл позавтракать. Вот же одичали москали! Мимо них постоянно ходят люди, несущие в руках водопроводные трубы, разводные ключи, штыковые лопаты, газовые баллоны, автоматы Калашникова — но этого никто не замечает, все пялятся на мой вишнёвый посох, словно орки, впервые увидавшие Гэндальфа.
В метро та же фигня. Там один гоблин в пиджаке даже отсел от меня подальше, в другую часть вагона. Я уверен, он бы так не сделал, будь у меня в руке лыжная палка из магазина товаров для норвежской ходьбы. Тут у нас уже пол-Москвы таких чокнутых Белых Ходоков, ихними титановыми пиками проткнуть человека насквозь — раз плюнуть. Но никого почему-то не пугают эти зомби лыжной промышленности.
А эти ведьмы с зонтиками, которые вечно норовят выколоть глаза всем окружающим на тротуаре? Тоже хоть бы хны, никто их не сжигает. Зато на человека с простой деревянной палкой смотрят как на Усаму бен Ладена.
Думаю, надо прекращать эти урбанатские предрассудки. И срочно возрождать моду на натуральные посохи и трости. Можно использовать образы аристократии прошлого, как показано в отличном старом фильме «Бакенбарды». Либо напирать на ЗОЖ и исследования британских учёных — они говорят, что рука человека анатомически приспособлена к деревянной палке лучше, чем к любому из гаджетов, которые навязывает нам индустриальная цивилизация.
Да и вообще в современном городе палка необходима на каждом шагу. Нажать на заразную кнопку лифта, не прикасаясь к ней руками. Выйти из бара без падений. Войти в переполненный автобус без жёсткой эротики. Осадить слишком разогнавшегося самокатчика. Объяснить ребёнку теорему Пифагора. Всё это поможет сделать крепкая деревянная палка. Заводите себе палки, друзья! Зима близко.