«Грустила самка птицеяда»

Грустила самка птицеяда,
хотелось страсти и любви
и дерзких похотливых взглядов,
с любимым счастье обрести.

И вот однажды постучали
к ней в норку звонко, кто же там?
Она открыла дверь печально:
"Сказать хочу о многом Вам!

Любви я полон, восхищенья!
За Вас я жизнь свою отдам!
Гоните прочь к чертям сомненья,
Позвольте Вас любить мадам?!"

Она любезно пригласила
его в свой дом... и в свою жизнь.
За что богов благодарила,
и с ним одним желала быть.

Пусть он немного мелковатый,
но как любовник был хорош!
Он пел ей песни про Арбаты,
был интересен и пригож.

Казалось - всё идёт прекрасно,
жизнь словно сказка, сладок мёд,
так радовало постоянство
и чувств волнительных полёт.

Как вдруг, как гром средь ясна неба
о положении своём
она узнала от соседа,
что округлилось уж брюшко,

как сдвиг случился вдруг по фазе,
инстинкт, что разум превзошёл:
"Чем будут деточки питаться,
когда родиться час придёт?"

А он проснулся с настроением,
услады плотской возжелав,
прильнул к ней страстно с вожделеньем,
о помрачении не знав.

А в ней природой закипали,
все мысли только о еде
и о потомстве, опьяняли.
Она вдруг стала не в себе,

схватила, сжав супруга тельце,
признав в нём только провиант,
как инструмент своих стратегий,
как голос внутренний сказал.

Животный прагматизм. Нет больше
ни страсти, ни любви, лишь долг!
А мысли только о потомстве
и друг её совсем умолк.

А вот и радость - паучата
уже расселись за столом
и им плевать - кто бых их папа,
и мир чудесен за окном!

Шли дни, росли её детишки,
она, их уложив в кровати,
бывало выйдет с новой стрижкой,
при свете лунном помечтать вновь,

и погрустить, что одинока,
что не хватает ей любви...
И в сотый раз, прося у Бога
любимого, чтоб скрасить дни.