Лёгкий флирт (часть 14)

— Она могла его продать, — заметил Олег. 

— Могла, — легко согласился Осмоловский. — А у жены Вашего доверителя были финансовые трудности, муж отказывал ей в содержании? 

— Не было у нее никаких финансовых трудностей, — вновь подал голос Максим. — Но она действительно могла его продать, вернее, не продать, а скорее оставить в залог, если у нее с собой не было наличных. — - И где же такое могло произойти? — поинтересовался Осмоловский. 

— В казино, — вновь вмешался Олег.- Шанталь играла в казино. Кстати, Вы бы проверили список пропавших женщин в одно время с Шанталь в Крыму? 

— Спасибо, коллега, за совет, — поблагодарил Осмоловский. — Среди пропавших лиц женского пола примерно тогда же действительно есть певица из казино «Кристалл» в Ялте. 

— Ну, вот, видите, — с удовлетворением потер руки Олег. 

— Допустим, объяснение принимается. Переходим ко второй части Марлезонского балета, — Осмоловский достал из своей папки листы с машинописным текстом. — У меня в руках Акт экспертизы о причинах крушения яхты, основной из которых названы подводные рифы недалеко от выхода из бухты. Основной вопрос, но не единственной, оставим пока в стороне, почему такая опытная яхтсменка не смогла обойти камни, о которых она, безусловно, хорошо знала. Согласно заключению специалистов, все, подчеркиваю, все кингстоны на яхте были открыты. 

— А что такое кингстоны? — спросила Катя, которой казалась, что она присутствует на съемках детективного сериала, она никак не могла поверить, что это происходит с ней и с Максимом. 

— Это такие клапаны, которые закрывают доступ забортной воды на корабль или служат для откачки ненужной жидкости в море, — охотно объяснил Осмоловский. — Если блокирующие их вентили открыть, то вода начнет поступать на судно. Один или два вентиля теоретически могло сорвать при крушении и спровоцировать несчастный случай, но все? — И Осмоловский вопросительно развел руками. — Из этого напрашивается логический вывод: кто открыл кингстоны? На яхте был кто-то еще? Или погибшая по каким-то причинам сделала это сама? 

— Вы — следователь, — ответил Олег, — Вам и решать эту загадку. 

— Не сомневайтесь, решим, — уверенно сказал Осмоловский. — Только не загадку, а загадки. 

— Есть что-то еще? — обреченно спросила Катя. 

— Увы, — ответил Осмоловский. — Я уже сказал, что кажется странным, что такая умелая яхтсменка не смогла обойти знакомые ей рифы. И у меня есть объяснение этому факту. В морге, при осмотре скелета, судмедэксперт обнаружил застрявшую в позвоночнике пулю от пистолета пока неустановленной марки. Ваша жена была убита, господин Зимин. Убита, а потом отправлена на дно, чтобы скрыть следы преступления.

В комнате стало жарко, очень жарко, Кате захотелось открыть все окна, чтобы свежий воздух ворвался в комнату и унес с собой тот ужас, который невидимым камнем повис в кабинете после последних слов Осмоловского. Катя проводила следователя к выходу и вернулась: Максим по-прежнему сидел на стуле, обхватив голову руками, сгорбившись и постарев за эти пару часов лет на десять. Олег стоял у окна и постукивал пальцами по стеклу, и этот монотонный стук звучал как приговор Катиной мечте о счастливой жизни.

— Максим, — Катя подошла к мужу и положила руки ему на плечи. — Мне очень жаль, я даже не представляю, как тебе сейчас тяжело, ведь я знаю, как ты любил Шанталь.

И тут Максим засмеялся, и его смех был страшнее любого плача, любого стона.

— Я любил Шанталь? — Максим вытер выступившие на глазах слезы. — Я любил Шанталь? Я ее не-на-видел. Хотя, нет, вру, сначала я ее действительно очень любил. Я узнал ее сразу, как только увидел на приеме в посольстве рядом с этим французским надутым индюком. Из симпатичной малышки она превратилась в ослепительную красавицу, к которой меня тянуло как магнитом. Индюк был большой шишкой в Международном валютном фонде, а Шанталь — его переводчицей, впрочем, он так по-хозяйски вел себя, что их истинные отношения были ни для кого не секретом. Я совершенно потерял голову: выяснил, где она живет и часами дежурил у входа в ее дом, скрипя зубами от ревности, глядя, как ее привозят и увозят дорогие лимузины. Скромная студентка Сорбонны одевалась лучше мадам Миттеран. В тот момент любая разведка мира могла завербовать меня только за возможность провести с ней хоть одну ночь. Если бы ни моя фамилия, репутация деда и положение отца, который к тому времени был начальником департамента в министерстве иностранных дел, ехал бы я уже давно в направлении какого-нибудь Габона. Консьержка дома, как истинная француженка, прониклась симпатией к бедному влюбленному и с удовольствием передавала Шанталь букеты цветов, на которые у меня уходила вся зарплата. Однажды, пожалев меня, промокшего и продрогшего до костей на ледяном ветру, она пустила меня погреться в подъезд. Шанталь заскочила в дом словно игривая белочка, стряхивая капли с голубой норковой шубки. Увидев меня, она вдруг поманила за собой пальчиком в лайковой перчатке вверх по лестнице. И я пошел за ней, как за дудочкой крысолова, ничего не видя и не слыша. Остановившись между этажами, она села на широкий подоконник, потянула меня к себе и ловко расстегнула ремень на моих брюках, не боясь ни соседей, ни консьержки. После всего она прошептала мне: «Тебе ведь было хорошо, дорогой?» и побежала дальше вверх по лестнице. А на следующий день проскользнула мимо меня, словно ничего и не было. Но я был настойчив, и Шанталь стала изредка принимать мои приглашения, хотя что я мог ей предложить? Чашечку кофе на Елисейских полях, когда она привыкла обедать в Le Cinq? Вечерний сеанс в кинотеатре, ей, не пропускавшей ни одной премьеры в Гранд-Опера? Но потом случилось чудо: назанимав денег у всех, кого только можно под предлогом покупки дорогого лекарства больной бабушке, я пригласил Шанталь на ужин в La Coupole. В ресторан она пришла с индюком, который предложил мне сделку, как я сказал бы сейчас, сделку с дьяволом или, вернее, ведьмой. Индюк собирался ни много- ни мало баллотироваться на пост президента Франции на очередных выборах, до которых было еще три года. С таким скелетом в шкафу, как Шанталь, об этом не могли быть и речи: мало того, что у него была законная жена и четверо детей, с любовницей с русскими корнями индюк пошел бы ко дну быстрее «Титаника», поэтому он сделал мне необычное предложение: я женюсь на Шанталь, чтобы, как старые добрые времена, прикрыть грех, а старый ловелас организует мне немаленькую финансовую поддержку ( не прозябать же Шанталь в женах начинающего дипломата из страны третьего мира) плюс связи в нужных кругах для развития бизнеса, любого, какой я захочу, сказал индюк, ну, хотя бы виноделия, предложил он, глядя, как в его бокал с нежным шипением льется шампанское. И, как говорится: «На здоровье!» 

В качестве иллюстрации Максим плеснул себе в бокал виски на почти растаявший лед и выпил залпом. — Я заглотил наживку как глупый мышонок, — продолжил Максим. — Бросил службу и ринулся в бизнес, доведя до инфаркта отца и неожиданно порадовав мать — такая красавица-невестка да еще из аристократической семьи князей Неверовых, эмигрантов первой послереволюционной волны, среди которых, как невзначай обмолвилась Шанталь, ходили упорные слухи, что ее бабушка — плод запоздалой страсти великого князя Николая Константиновича. Именно о такой жене мечтала для меня моя мать, инстинктивно боявшаяся, что я женюсь на какой-нибудь посольской секретарше с погонами офицера госбезопасности. Плюс ко всему, еще и сирота — обоих родителей Шанталь унесла авиакатастрофа, когда Шанталь была еще совсем крошкой. К счастью, девочка в этот момент находилась на попечении дальней родственницы Розы Пелетье. Через два года, когда предвыборная кампания начала набирать оборот, а для нас с Шанталь зазвонили свадебные колокола собора Александра Невского на улице Дарю, я был уже владельцем процветающей компании «Зимний сад», и в моем поместье в Крыму заканчивались отделочные работы. Кстати, конспиратор из индюка оказался никудышной, и меньше, чем через полгода, его любовные и финансовые приключения оказались на первых страницах «Фигаро» и «Паризьен», и ему пришлось тихо уползти в отставку под юбку своей плодовитой жены, милостиво простившей старого шалунишку. То, что я женился на шлюхе, я понял уже в свадебном путешествии: конечно, это было в Венеции. Ей было очень далеко до своей тезки — основательницы монашеского ордена визитандинок святой Жанны-Франсуазы де Шанталь, в честь которой ее назвали. В первое же мое утро женатого человека, проснувшись в номере отеля Danieli, я не обнаружил рядом своей молодой жены, не было ее ни в гостиной, ни в ванной, ни на террасе. Она обнаружилась в неприметной подсобке, где хранилось постельное белье и чистые полотенца: когда я в десятый раз прошел по всем этажам, барам и ресторанам, глядя на отражающееся в огромных старинных зеркалах идиотское выражение своего лица молодожена, потерявшего жену в первую брачную ночь, узкая дверь подсобки отворилась, и оттуда, без тени смущения появилась моя жена в кружевном пеньюаре и прозрачной ночной рубашке, а за ней здоровенный мулат в мятой гостиничной униформе. «Ты все не так понял, дорогой», — проворковала Шанталь и, сыто щуря свои кошачьи глаза, потянула меня в наш номер. Потом я не так все понял, когда она на полчаса исчезла с официантом ресторана на крыше отеля, потом, когда она потерялась с молодым гондольером. Сказать, что я был раздавлен, это ничего не сказать. Больше всего на свете мне хотелось броситься головой вниз в этот чертов Большой канал или повеситься на шелковом шнурке в спальне, или задушить ее собственными руками, глядя в ее бесстыжее лицо. Но, как только она начинала мурлыкать и тонкими умелыми пальцами с острыми ноготками гладить меня по щеке, опускаясь постепенно все ниже и ниже, я готов был забыть все на свете, лишь бы это ведьма была со мной. Я пытался с ней поговорить, но она смеялась, показывая свои жемчужные зубки, и ворковала: «Тебе что-то не нравится, дорогой? Ты хочешь со мной развестись? Ты будешь опять ходить на свою службу в одном и том же костюмчике и флиртовать с посольскими тетками?» Эти девяностые!! Они могли любого человека превратить в короля или раба. В наш дом в Крыму она привезла Розу и Чарли, наверное, это были единственные существа, которых она по-настоящему любила. Здесь ничего не изменилось, лишь прибавилась игра в казино, она могла исчезнуть на несколько дней, а потом вернуться, тихой и кроткой, как нашкодившая кошка, спустив все, что было на ее кредитной карте. Ну, хотя бы она стала маскироваться, завела себе парики всех цветов радуги и не выходила из дома без темных очков. У нее был настоящий талант устраивать приемы, здесь она не знала себе равных, приглашённые слетались со всего мира — лица из ящика, банкиры, олигархи, их жены с надутыми губами и силиконовыми сиськами. Шанталь блистала на этих приемах, как настоящая особа царской крови. Но это шло только на пользу моему бизнесу, и я смирился, сказал себе: «У каждого своя судьба, у меня она такая». Наверное, вокруг не было лица мужского пола, которого бы она не затащила в постель, единственное исключение составил, пожалуй, Олег, до сих пор не перестаю удивляться твоей стойкости. Даже до Аркадия добралась, Ариадна быстро обо всем догадалась, и они чуть не развелись. Я был вынужден рассказать сестре всю правду и убедить ее, что не стоит бросать мужа из-за шлюхи. А потом она убила Джоя. Шанталь невзлюбила его с первого дня, и это чувство у них было взаимным. Как только она появлялась, наполняя воздух запахом муската и сандалового дерева, Джой дрожал всем телом и рычал, царапая землю когтями. Вскрытие показала, что его отравили: перед смертью его бил предсмертный озноб, он хрипел, захлебываясь кровавой пеной, которая шла у него из пасти, а она сидела на террасе у бассейна и красила ногти, равнодушно глядя, как я пытаюсь помочь умирающему псу. Когда деменция у моей матери начала прогрессировать, и Шанталь дала понять, что не потерпит рядом сумасшедшую старуху, я решил увезти маму подальше от этого дома. Она была помешена на своей внешности — бесконечные салоны красоты, парикмахеры, стилисты, крошечная морщинка вызывала у нее настоящую истерику, она летала в Германию и Швейцарию на какие-то специальные процедуры и с каждым разом становилась все красивее и наглее. Она любила говорить, что хочет умереть молодой, а не превратиться в старуху со сморщенным лицом и обвисшей кожей, и часто повторяла: «Я буду лежать в гробу красивая и молодая, а все будут рыдать вокруг». Вот так мы и жили. А потом она стала приводить мужчин в дом, любых, коротавших время в барах, встреченных в казино, заплывших в нашу бухту, поползли слухи, со мной стали отказывать сотрудничать крупные фирмы. Я требовал от нее прекратить это, но все было бесполезно. А Роза ее во всем покрывала, тщательно скрывая следы загулов. В тот злополучный вечер я не смог улететь в Москву из-за урагана и вернулся домой. Шанталь была в пляжном домике в бухте, на столе стояли бутылка Frapin Cuveé в хрустальной бутылке с позолоченной пробкой, ваза с виноградом и два бокала. И еще пепельница, полная окурков. Это было странно, ведь Шанталь не курила, берегла цвет лица. Она опять кого-то ждала. Я не выдержал и взорвался: я кричал, что мне надоело, чтобы она убиралась из моего дома, что я больше ни минуты не буду терпеть ее фокусы, в меня словно вселился бешеный зверь, а она, напротив, была спокойна как майская ночь, лишь улыбалась и покачивала ногой в красной туфельке. А потом сказала: " Как скажешь дорогой. Если хочешь, можем развестись, представляешь, какое удовольствие мы доставим всем этим репортерам, светской тусовке, прямым эфирам и господину Малахову с его «Большой стиркой». Я ведь совершенно не собираюсь молчать, я расскажу, как ты надо мной издевался, и я вынуждена была искать утешения на стороне, как тебе хорошо заплатили, чтобы ты прикрыл задницу большой французской шишки, как ты плохо со мной обращался, я даже синяки смогу предъявить при желании, и твой кристальный образ идеального супруга и честного бизнесмена рассыплется, как карточный домик. Это я выставлю тебя из этого дома. А твоя бедная мама, она это не перенесет, как не перенес твой отец, когда ты решил бросить службу и жениться на мне. А твоя чванливая сестра с пузатым, как старая пивная бочка, мужем? C тобой никто не захочет иметь дела, и ты пойдешь по миру, и кончатся все твои яхты, самолеты, костюмы от Brioni и часы от Rolex или Patek Philippe. А меня все будут только жалеть, особенно когда узнают, что я жду ребенка. Что ты так удивился, дорогой? У женщин так бывает, они беременеют и рожают детей. Ах, мы давно не спали друг с другом? Какая мелочь, ты же не единственный мужчина на свете. Будешь унижаться и требовать анализ ДНК? Ты будешь молчать и смотреть, как чужой ребенок бегает у тебя в доме и называет тебя папой. Ты еще хочешь развестись? А может быть, тебе проще убить меня? Пиф-паф, нет человека — нет проблемы. О чем это я? Чтобы убить человека, надо быть мужиком, а не половой тряпкой, как ты, ты же можешь только терпеть и жевать сопли втихаря, пока твоя жена наставляет тебе рога. Ведь так, дорогой? Кстати, они тебе даже идут, такие ветвистые, скоро их можно будет украшать к Новому году. Ну, ударь меня хотя бы, задуши или застрели«, и тут она протянула мне пистолет. Я отступил, но она силой вложила его мне в руки, приставила к груди и взвела курок. «Я никогда не любила тебя, — сказала она. — Я всегда тебя презирала, такое ничтожество нельзя любить». Это были ее последние слова, я нажал на курок, и на ее груди появилась красное пятно, которое на глазах росло и расцветало как диковинная роза. Она еще удивленно смотрела на меня несколько мгновений своими зелеными глазами, а затем рухнула на пол.

Максим замолчал, и в гробовой тишине в коридоре послышались тяжелые шаги. Катя распахнула плохо прикрытую дверь и увидела искаженное ненавистью лицо Розы. — Она все слышала, — прошептала Катя.

— А, — безнадежно махнул рукой Максим. — Теперь уже все равно. Осмоловский все равно докопается, что это был я.

— Откуда у нее пистолет?- Олег плеснул в бокал виски себе и Максиму.
— Черт ее знает, — Максим сделал глоток. — Я отнес ее на яхту, положил рядом с ней пистолет, вывел яхту из бухты, направил прямо на рифы, а для верности открыл кингстоны. Мне надо было отвести яхту подальше в море, чтобы ее не нашли, но я боялся, что в такую погоду не доплыву назад. Я только одно не могу понять, если ее нашли на яхте, как кольцо Шанталь попало на руку этой несчастной певички из казино? Не могла же Шанталь в самом деле оставить его как залог. Я был уверен, что три года назад нашли именно ее тело. 
— Это я надел его ей на руку, — сухо сказал Олег. — За сотню баксов сторож морга надел бы на труп все, что угодно. Шанталь забыла кольцо у меня. 
— У тебя? — Максим скривил губы в усмешке. — Значит, и ты не устоял. Я-то знаю ее привычку снимать с себя все украшения перед тем, как лечь в постель. А я думал, что жена Цезаря вне подозрений.
— Я не жена, а ты не Цезарь, — парировал Олег. — Это она меня ждала в домике в бухте, позвонила днем с незнакомого номера и попросила обязательно приехать, хотела рассказать что-то очень важное. Я приехал позже тебя и спустился к домику в бухте, я слышал вашу ссору и все видел. Она тебя откровенно провоцировала, все это было похоже на хорошо подготовленный спектакль, еще и пистолет, который обязательно должен был выстрелить. Шанталь, конечно, была женщиной образованной, но вряд ли она читала переписку Чехова с Лазаревым-Грузинским: «Нельзя ставить на сцене ружье, если никто не имеет в виду выстрелить из него». Ты в определенном смысле выручил меня, похоже, на твоем месте должен был быть я, ведь никто не знал, что ты вернешься. Мне было все равно, нашли ли ее тело или кого-то другого, я просто хотел, чтобы для всех все поскорее закончилась.
— Но зачем? — удивленно спросила Катя. — Зачем ей надо было это?
— Боюсь, что этого теперь никто не узнает, — ответил Максим. — В любом случае, наш Игорь Александрович не Мисс Марпл и не Анастасия Каменская, разгадывать психологические шарады не будет, поэтому, что мне там светит за убийство, господин адвокат?
— Ни о каком убийстве не может быть и речи, будем настаивать на самоубийстве, — сказал Олег. — По сути, это так и было. Свидетелей нет.
— А Роза? — удивилась Катя.
— А у Розы бред на почве нервного потрясения. Вы же сами говорили, что врач поставил ей такой диагноз, — пояснил Олег. — Надеюсь, она не бродит у Вас по дому с диктофоном.
— Знаешь, Олег, как-то даже обидно, — нервным движением руки Максим поправил волосы. — Она настолько не считала меня мужиком, что и убить себя позвала кого-то другого.