Лёгкий флирт (часть 13)

Елене Львовне стало плохо, когда еще счастливая Катя, восседая на вороном коне, неспешной рысцой приближалась к своим неприятностям. С трудом передвигая ноги, Елена Львовна добрела до квартиры Зарецких, нажала на звонок и без сил опустилась на холодный пол лестничной площадки. Открывший дверь соседке Катин папа попытался оказать Елене Львовне первую помощь, а Катина мама вызвала скорую помощь, которая отвезла пожилую женщину в городскую клиническую больницу, но врачам лишь оставалось констатировать смерть пациентки от обширного инфаркта.

 

На кладбище было холодно, прилетевшая в Питер убитая горем Катя совсем выпустила из виду, что октябрь в ее родном городе может быть совсем не «очей очарованье». Дул пронизывающий ветер, и небо, цвета мокрого асфальта, грозило в любую минуту обрушиться дождем. Катины родители не догадались захватить дочери, приехавшей на похороны прямо из аэропорта, теплую куртку, и она мерзла в своем крымском плаще и легких туфлях на босые ноги. Народу с цветами и венками собралось так много, что сердобольная старушка, возившаяся у совсем свежей могилы в соседнем ряду, все спрашивала, кого это хоронят. Пришли коллеги покойного мужа Елены Львовны, соседи по дому и ее многочисленные благодарные ученики, большинство из которых Катя помнила кроликами, пчелками, мишками и зайчиками. Глядя на них и на лежащую в гробу Елену Львовну с мраморно-белым лицом, похожую на бесчувственную статую в Летнем саду, куда Елена Львовна так любила водить своих подопечных, Катя думала о том, что какая, в сущности, ерунда приключилась с ней по сравнению с этим горем. И, может быть, они абсолютно правы — и Лера, и мама, и даже Роза, и она абсолютно чужая в мире костюмированных балов, сверкающих бриллиантов, частных яхт, охранников и прислуги, и ее место здесь, в любимом городе ее детства, среди дождей и туманов, и жена олигарха из нее никакая, а она просто учительница, и ей давно пора возвращаться в класс, где ее ждут троечники и отличники, хулиганы и тихони, уроки и педсоветы, школьные вечера и экскурсии. Что там говорит народная мудрость: не в свои сани не садись, каждый сверчок знай свой шесток, рожденный ползать, ну, и так далее. И еще: насильно мил не будешь.

 

Дома, у дверей парадного, держа в одной руке небольшую дорожную сумку, а в другой букет белых роз, ее ждал Максим. Приехавшие с кладбища близкие люди и ученики Елена Львовны поднялись в квартиру, чтобы еще раз помянуть ее светлую память, а Катя осталась на улице.

Катя, я приехал, чтобы попросить у тебя прощения, — Максим взял жену за руку. — Я был неправ, что не верил тебе.
Нашлись доказательства? — с горечью спросила Катя.
Мунира рассказала, что слышала Ваш разговор с Розой, — голос Максима звучал виновато.

Катя хорошо помнила, что Муниры не было рядом, когда Роза предложила ей посмотреть на «Всадницу» в кабинете Максима. Может быть, девушка просто подслушала их разговор? Но это так не похоже на скромную Муниру. И потом, Кате казалось, что именно тогда, когда они с Розой были в кабинете Максима, она видела, как Мунира неумело кокетничала у бассейна с Вадимом.

— То есть теперь, чтобы муж поверил жене, надо будет запасаться свидетелями?

Пожалуйста, не надо, — просительно сказал Максим и сделал попытку обнять ее.
Мог бы объявить мне это по телефону, не стоило приезжать, — обида не отпускала Катю.
Я привык лично исправлять свои ошибки, — ответил Максим. — И еще — я испугался. Я испугался, что ты не вернешься. Поехали домой, я уволю Розу.
Не надо, — возразила Катя. — Она и так несчастна в своей злобе и ненависти. Я не собираюсь ей мстить, просто, она больше не будет мной руководить.

 

Прямая дорога из аэропорта Симферополя вела к южному побережью: незлой крымский дождик, моросивший за окном машины, грустил по ушедшему лету, и Кате вправду показалось, что она возвращается домой.

Прибежавшая Мунира бросилась Кате на шею, радуясь, что снова видит ее, Вадим шутливо отдал честь, приложив руку к пустой голове, Мария Степановна встретила хозяйку дома сладким запахом свежей сдобы, а в спальне в большой напольной вазе стояли первые срезанные в этом году Сергеем длинноногие стрелиции, чьи острые оранжевые лепестки напоминали ярких райских птичек с сиреневыми хохолками.

 

Оставшись с Катей наедине, краснея от стыда, Мунира тут же призналась, что, конечно, никакого разговора Кати с Розой она не слышала, но дедушка Раиф сказал, что Катя говорит правду, а ради доброго человека можно и немножечко приврать, ведь своей внучке Умму Гульсум (да будет доволен ей Аллах!) посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует!) говорил: «Тот, кто налаживает отношения между людьми, мирит жену с мужем, говорит для этого хорошие слова и доводит до людей хорошие слова, не является лжецом». И еще, они все в посёлке переживали, что Катя может не вернуться.

Ночью с моря пришел густой туман, укрыл собой бухту и сад плотным одеялом, на улице зажглись фонари, и дом превратился океанский лайнер, потерявшимся между небом и морем. Еще в самолете, возвращаясь с Максимом в Крым, Катя твердо решила, что первым делом сделает то, что она хотела сделать уже давно — возьмет у Розы ключи от левой крыла дома.

С первого дня, каждый раз, подымаясь в второй этаж, взгляд Кати упирался в стеклянную дверь, которая находилась прямо напротив ее с Максимом спальни. Витраж на матовом стекле изображал сцену «Похищение Психеи» с картины Адольфа Бугро — дочь древнегреческого царя, затмившую красотой саму Афродиту, уносил Амур, которому она то мстила за преследования, то страстно любила. Эта дверь всегда была закрыта на ключ, и, по словам Максима, там был склад ненужных вещей, банок с краской после ремонта, неиспользованные обои, и вообще всякая ерунда. Эти комнаты можно было бы превратить во что-то полезное: например, библиотеку с небольшим кинозалом, а в будущем переделать в детскую, у них с Максимом обязательно будут дети, двое, а лучше трое. Катя уже несколько раз просила Розу дать ей ключи, но та охраняла строительный мусор так же преданно, как пограничник Карацупа государственную границу.

Утром Роза уже ждала Катю в гостиной с камином со своим вечным блокнотом в руках. Огонь весело потрескивал, дождавшись своего часа, когда жара отступила и в доме действительно стало прохладно. — Роза, я подумала над Вашими словами и должна Вас огорчить, — начала Катя, не дав открыть Розе рот. — Я не собираюсь никуда уезжать отсюда и, более того, я собираюсь жить здесь с моим мужем долго и счастливо, и Вам придется с этим считаться. Кроме того, нас ждут небольшие перемены: для начала, я хочу Вам сказать, что очень люблю картошку — жаренную с луком, запеченную, картофельные котлеты с грибами, пюре и деруны. Внесите, пожалуйста, изменения в еженедельное меню. А еще я люблю борщ, грибной суп и рассольник. Надеюсь, для Марии Степановны не составит труда иногда готовить и эти блюда. 

С непроницаемым лицом Роза злобно черкала что-то в своей тетрадке.

— Отмените, пожалуйста, все ритуальные посещения салонов красоты, массажных кабинетов и так далее, — продолжала Катя. — если мне понадобится такая услуга, я обязательно Вам сообщу. Поездки с Чарли к ветеринару остаются. И еще: я бы хотела, чтобы Вы дали мне ключи от комнат в левом крыле.
— Но... — попыталась возразить Роза.
— Никаких «но», — Катя включила «учительский» голос и протянула руку. — Ключи.

Первое, что увидела Катя, открыв двери с Психеей, была Шанталь. В доме не было ни одной ее фотографии, но, глядя на огромный, во всю стену холла, фотопортрет полуобнаженной красавицы, Катя сразу поняла, что это была она. Ее соперница и злой гений смотрела уверенно и насмешливо, слегка приоткрыв чувственные губы и подняв вверх точеный носик. Темные волосы на снимке развивались на ветру, а изящные руки придерживали спадающий с плеч пеньюар. Фотография была черно-белой, и лишь ярко-красные губы выделялись на бледном лице кровавым пятном. Никакой старой мебели или следов незаконченного ремонта не было и в помине. Огромная спальня с небольшой гостиной, гардеробной и ванной комнатой выглядели так, словно их хозяйка вышла ненадолго и сейчас вернется: покрывало было снято с большой двуспальной кровати, на шелковых простынях цвета любимой губной помады Шанталь лежала кружевная ночная рубашка, на мягком коврике стояли домашние тапочки, легкий ветерок из приоткрытого окна шевелил на них серебристый мех, полки в ванной были уставлены баночками с кремами и лосьонами, а в напольной вазе стояли свежие красные розы. В воздухе витал легкий аромат, похожий на запах сандалового дерева и мускуса в сочетании с белой лилией и ландышем. Тот же ветерок в гардеробной позвякивал тонкими вешалками, на которых рассортированные строго по цветам висели платья, юбки, блузки, брюки, пиджаки, стройными рядами теснились на полках бесконечные пары туфель и сумки, посредине стоял стеклянный шкаф со свитерами, джемперами и шарфами, шляпные коробки пирамидкой возвышались у окна, свободная стена была закрыта зеркалами, на изящном столике лежали щетки для волос с затейливой инкрустацией. Катя взяла одну из них в руки и вздрогнула, услышав скрипучий голос Розы, появившейся, как всегда, неслышно из ниоткуда:

Это подарок Максима Максимовича на первую годовщину свадьбы. Здесь была их спальня, и все осталось, так, как в ее последний вечер. Я сама слежу за чистотой и порядком в этих комнатах и меняю цветы в вазах.
— Максим здесь часто бывает? — не удержалась от вопроса Катя.
— О, да, — оживилась Роза. — Каждый день, разве Вы не замечали? Он всегда заходит сюда перед тем, как идти спать.
— А что было раньше там, где сейчас наша спальня? — спросила Катя, изо всех сил стараясь не показать, как больно ей стало после слов Розы.
— Сначала спальня Натальи Николаевны, потом гостевая, а потом там собирались сделать детскую, — лицо Розы опять стало непроницаемым.
— Детскую? — удивилась Катя.
— Детскую, — повторила Роза. — А Вы не знали — Шанталь была беременна.

Она хотела сказать еще что-то, но вдруг резко замолчала и вышла из комнаты.

23

Возвращаясь из поселка на своей японской «крошке», Катя догнала унылый пожилой Opel, который явно знавал лучшие времена: водительская дверь была вызывающе оранжевого цвета, хотя сама машина когда-то, скорей всего, была изысканно бордовой, а теперь напоминала сморщенную позднюю вишню, которую забыли положить в варенье. Opel похрипывал и поскрипывал, но упорно двигался в направлении поместья Зиминых. Первой подъехав к дому, Катя задержалась у входа, ей было очень любопытно, кого могло занести в их края на таком автомобильном динозавре. Реликт немецкого автопрома доскрипел до цели и умело припарковался у самой кромки аллеи. Водительская дверь открылась, и из машины вышел Филипп. Увидев Катю, он достал из внутреннего кармана кожаной куртки удостоверение, показал его онемевшей Кате и представился:

— Осмоловский Игорь Александрович, следователь областной прокуратуры. Я бы хотел переговорить с Зиминым Максимом Максимовичем.

Катя встряхнула головой, прогоняя наваждение: конечно, это был не Филипп, а совсем другой человек, удивительно похожий на ее первую, казалось, казалось, прочно забытую любовь.

Максим уже был дома, закрывшись в своем кабинете, он о чем-то громко спорил с Олегом, и Кате пришлось несколько раз постучать в дверь, прежде, чем Максим ее услышал. Он внимательно посмотрел на удостоверение, которое ему показал следователь, сухо пригласил Осмоловского присесть, поинтересовался целью его визита и попросил Катю принести всем минеральной воды с лимоном.

Следователь был предельно лаконичен: три дня назад, во время тумана, ночью, парусная яхта Oyster, ослепшая и оглохшая из-за внезапного выхода из строй всей электроники, у входа в бухту Зиминых напоролась на камни, потеряла киль, перевернулась и затонула. Пассажиров на яхте не было, а экипажу удалось спастись на надувной лодке, хотя от первых звуков, свидетельствующих о том, что что-то произошло, до полного опрокидывания судна прошло не более пяти минут. Прибывшие через день водолазы обследовали затонувшую яхту и обнаружили, что рядом с ней, частично спрятанная илом, лежит еще одна яхта, на борту которой видна четкая надпись «Chantal». При этих словах лицо Максима стало белым как снег, и Катя испугалась, что он упадет в обморок. Тонкое стекло бокала с минеральной водой, который Максим держал в руках, жалобно треснуло, осколки упали на пол, а на запястье выступила кровь. Но это было еще не все. Водолаз осмотрел лежащую на боку яхту и попытался открыть дверь каюты на палубе, но она не поддавалась. Тогда водолаз разбил камнем окно иллюминатора и заглянул внутрь: на полу лежало тело человека, вернее, то, что от него осталось после трех лет на дне моря. В комнате наступила гробовая тишина, Кате показалось, что она слышит, как у Максима бьется сердце и как тяжело дышит Олег. Игорь обвел взглядом всех присутствующих, и выждав, несколько минут, сказал:

— В связи с этим, господин Зимин, мне бы хотелось задать Вам несколько вопросов. Желательно конфиденциально.
— У меня не секретов ни от моей жены, ни от моего адвоката, — резко ответил Максим.
— А Вы всегда ходите с адвокатом? — Осмоловский открыл принесенную с собой синюю канцелярскую папку со старомодными веревочками. — Очень предусмотрительно.
— Это мой друг и партнер, — голос Максим звучал холодно и неприветливо. — Надеюсь, такое объяснение Вас устроит?
— Вполне, — следователь миролюбиво кивнул и приготовился записывать ответы Максима. — В деле о гибели Вашей жены имеется протокол опознания тела, найденного через два месяца. Вы опознали свою жену, несмотря на такой долгий срок пребывания тела в воде?
— Да, — подтвердил Максим. — По кольцу на руке.
— Это было какое-то особенное кольцо? — уточнил Осмоловский.
— Его делали на заказ в Париже из белого золота и желтых бриллиантов. — Катю почувствовала, как к ее горлу подступает тошнота — она невольно спрятала в карман теплой клетчатой юбки руку, чтобы не было видно ее кольца с огромным желтым бриллиантом. —Думаю, что все это есть в протоколе.
— Хорошо, — не совсем к месту прокомментировал Осмоловский. — тогда, может быть у Вас есть предположение, кто еще мог быть в этот день вместе с Вашей женой на яхте?
— Не имею ни малейшего представления, — отчеканил Максим.
— Может быть, кто-то из домашнего персонала что-то вспомнит? — спросил следователь. — Я мог бы их опросить?
— Это было воскресенье, — пришел на помощь Максиму Олег. — В воскресенье у персонала выходной, кроме того, из тех, кто работал в доме три года назад, осталась только Роза.
— Пусть будет Роза, — охотно согласился Осмоловский. — Я могу с ней побеседовать один на один?
— Конечно, — Максим еле сдерживал нарастающее раздражение. — Катя, проводи, пожалуйста господина следователя в гостиную с камином и пригласи туда Розу.
— И еще, — Осмоловский спрятал лист бумаги и шариковую ручку в папку, закрыл ее на молнию и встал. — В связи с новыми обстоятельствами, я связался с МЧС, и яхту завтра попробуют поднять на поверхность. Мы можем воспользоваться Вашим причалом?
— Разумеется, — Максим открыл дверь жестом указал в сторону гостиной с камином. — Прощайте.
— До свидания, — вежливо ответил Осмоловский.
— Я попрошу вас обоих, тебя, Катя, и тебя, Олег, не говорить со мной на эту тему, — попросил Максим, когда Катя вернулась в кабинет.

Когда на следующий день Катя вернулась из Ана-Ватан, поднятая яхта уже стояла у причала. Сломанная мачта беспомощно висела, как раненная рука, а разорванный парус грязной тряпкой болтался на осеннем ветру. С террасы на втором этаже было хорошо видно, как в машину с красным крестом грузили носилки, на которых лежало что-то, завернутое в черный полиэтилен. Рядом с машиной стояли какие-то люди, издалека Катя узнала только худощавую фигуру Осмоловского. Посмотрев вниз, Катя увидела, что на уличной террасе у бассейна стоит Роза и тоже смотрит на причал. Когда машина тронулась с места, Роза развернулась и вошла в дом.

Ужинали в полной тишине, Максим почти не отрывал взгляд от планшета, резко двигая страницы на экране. Местные сайты с самого утра сладострастно смаковали происшедшее, перечисляя десятки фантастических версий, печатали фотографии Максима, Шанталь и даже Кати, сопроводив их идиотскими подписями. Мунира рассказала, что в доме целый день трезвонил телефон, звонили журналисты даже из Москвы, но Роза обрывала любые их попытки что-нибудь узнать. После ужина Максим, не дождавшись чая, сразу ушел в своей кабинет, а Катя осталась сидеть за столом не в силах заставить себя подняться в спальню. Она почему-то думала о Шанталь, о том, как ей страшно, наверное, было в ту ночь, как черная бездна тянула к себе ее и ее не рождённого ребенка, как отчаянно она пыталась удержаться на поверхности, хватаясь за все, что попадалась под руку, и как кто-то, кто находился с ней на яхте, не мог или не хотел ей помочь и сам ушел под воду, унося с собой в вечность тайну этой ночи.

— Вы видели? — хриплым голосом спросила Роза, ставя на стол поднос с фарфоровым чайником, сахарницей и вазочкой с печеньем. — Она вернулась.
— Кого Вы имеете в виду? — настороженно спросила Катя.
— Она, моя девочка, Шанталь, — Роза была явно не в себе, губы у нее потрескались, щеки пылали нездоровым румянцем, а глаза блестели неестественным блеском. — Я всегда знала, что мы еще увидимся.
— Роза, это всего лишь яхта, Шанталь лежит в саду, Вы же сами ухаживаете за могилой, я знаю, — Катя осторожно вынула из рук Розы горячий чайник.
— Чушь, — громко и страшно расхохоталась Роза. — Она не могла умереть. Вон ее яхта стоит у причала, и сейчас она переодевается к ужину. Она всегда переодевается к ужину, в аристократических семьях так принято. Хотя откуда это должно быть Вам известно?
— Вам не здоровится, — сочувственно сказала Катя. — Может быть Вам лучше пойти к себе и прилечь. Я все уберу сама.
— Я совершенно здорово и никуда не пойду, пока не придет моя девочка, — упрямо сказала Роза и потеряла сознание. 

Приехавший по вызову врач «Скорой помощи» диагностировали у нее сильнейшее нервное потрясение и велел уложить ее на дня два-три в постель. 

Через день позвонил Осмоловский и попросил разрешения приехать вечером поговорить с господином Зиминым и посоветовал на этот раз обязательно пригласить на их встречу адвоката. Максим вернулся домой раньше обычного, отказался от ужина, взял виски со льдом и закрылся в кабинете. Вскоре приехал Олег, а за ним и Осмоловский, которого Максим встретил кривой улыбкой:

— Что-то Вы к нам зачастили, господин следователь. Может быть, Вам предоставить у нас отдельную комнату?

— Главное, чтобы не Вы к нам, господин Зимин, — парировал Осмоловский. — За предложение спасибо, у меня есть крыша над головой. — Ну, как знаете, — развел руками Максим. Кате показалось, что с виски он слегка перебрал.

— А теперь к делу, и прошу хорошо подумать перед каждым своим ответом. Любого другого человека я бы просто пригласил к себе, но, учитывая Ваше положение, хотелось бы избежать лишнего шума, — очень серьезно сказал Осмоловский. Максим шутовски поклонился и уселся напротив Осмоловского, закинув ногу на ногу.

— Вернемся к нашему прошлому разговору, — неторопливо начал Осмоловский, показывая всем видом, что разговор будет долгим. — Три года назад Вы опознали жену по кольцу на пальце, сделанному в Париже, по Вашим же словам, по индивидуальному заказу. — Именно, так, — подтвердил Максим, взяв себя в руки и настроившись на официальный разговор. — А что Вы скажите по поводу этих украшений? — следователь вынул и разложил на журнальном столике перед собой несколько снимков колец с изумрудами и бриллиантами, тяжелого браслета из белого золота, инкрустированного такими же камнями, разорванного ожерелья с жемчугом и сережек в форме извивающийся змеи. 

— Это украшения моей покойной жены, — спокойно ответил Максим, едва взглянув на фотографии. 

— Уверены? — переспросил Осмоловский. — Абсолютно, — подтвердил свои слова Максим. — Все эти украшения были сняты с тела, поднятого вместе со шхуной Вашей жены. Вы можете это объяснить? — спросил Осмоловский, внимательно глядя на Максима, у которого лицо на глазах у всех вдруг стало серым. — Нет, — Максим отрицательно покачал головой. — То есть, иными словами, если бы Вы сейчас приехали в морг на опознание тела, Вы бы, как и в первый раз, могли заявить, что это Ваша жена, исходя из наличия на трупе этих украшений? В принципе, после трех лет в морской воде и тела фактически нет, так что и опознавать особо нечего, можно лишь сказать, что останки принадлежат женщине лет тридцати-тридцати пяти, — заключил Осмоловский. — Да, — кивнул Максим. — Так кто же из двух женщин, найденных в море, Шанталь Зимина? — задал вопрос Осмоловский. И не дождавшись ответа, продолжил, — Основываясь на моем опыте и обстоятельствах — место, где было найдено тело, украшения — я бы сказал, что вторая. А теперь, внимание, вопрос: откуда на теле первом кольцо, сделанное исключительно по заказу в Париже для Вашей жены?