Легкий флирт (часть 9)

Зарегистрировали их в консульстве Барселоны быстро и без затей. Дежурный консул проверил паспорта, дал расписаться там-там и там и поздравил с рождением новой семьи, полная секретарша, она же свидетельница со стороны невесты, принесла теплое шампанское и коробку бесформенных шоколадных конфет. Охранник, он же свидетель со стороны жениха, проводил до выхода явно в ожидании материальной благодарности от счастливых новобрачных. Спускаясь вниз по крутой лестнице, Кате немного взгрустнулось: ни тебе белого платья с длинной фатой, ни нарядных деток с букетами цветов, ни прослезившихся родителей, ни радостных подруг. Максим догадался о причинах Катиной грусти и шутливо пообещал большой праздник по возвращению домой с приглашением всех, кого Катина душа пожелает. А пока, как полагается, в качестве частичной компенсации за нарушение традиций, после непременного посещения собора Святого семейства Антонио Гауди, они немедленно отправляются в свадебное путешествие в Италию.

 

Яхта шла уверенно и неслышно, рассекая безмятежное море, тяжело вздыхающего из своей бездонной глубины. Ночью, открыв раздвигающийся потолок в спальне, Катя долго лежала без сна, глядя на проплывающие над ней звезды и прислушиваюсь к спокойному дыханию Максима, привыкала к мысли, что этот взрослый, красивый, сильный и умный человек — ее муж, а она теперь — Екатерина Зимина.

Гламурное Монте-Карло, Генуя с остатками былой красоты, смешная Пизза, невероятная Флоренция, величественный Рим, романтическое побережье Амальфи, красочная Сицилия, скромный Бари и неповторимая Венеция. Музеи и замки чередовались с уютными ресторанчиками и набегами на магазины, затащить в которые Катю Максиму удавалось с большим трудом. Катя не была уж совсем равнодушна к одежде, просто, с годами у нее выработался свой стиль, напрямую зависящий от ее зарплаты и очень отличающийся от вызывающей стильности Леры, которая называла Катины вещи «простенько, и где-то со вкусом», и недешевой добротности Иры. Яркие и модные вещи, выставленные в витринах магазинов звучных итальянских брэндов, манили Катю своей красотой и доводили до полуобморока своими ценами. Максим веселился от души, глядя, как замирала Катя при виде очередной цифры с нулями на блестящих ценниках. Она все норовила сэкономить и долго переживала по поводу очередной покупки, которую Максим оплачивал с легкостью факира, делающего деньги из воздуха. Постепенно бедные божьи коровки на Катином чемодане распухли до невозможности, грозя лопнуть в любую минуту, и вскоре они были вынуждены уступить место изящным чемоданам Delsey.

 

Из Венеции, проводив яхту в самостоятельное путешествие к родному причалу в Черном море, они улетели в Москву, а оттуда, не заезжая в московскую квартиру Максима, в Симферополь. Максим предлагал заехать в Питер, познакомиться с Катиными родителями, но Катя, представляя мамино лицо при знакомстве с зятем, появившегося как черт из табакерки, предпочла отложить эту процедуру до следующего раза, лишь позвонив родителям и предупредив их, что они вернулись.

В симферопольском аэропорту, еще более одряхлевшему за последние годы и похожему на съежившегося от недомоганий старика, их встречал Олег Каминский на машине с водителем. В большом джипе, уютно устровшись на заднем сидении, пока Максим с Олегом обсуждали текущие дела, Катя уснула, и проснулась от душистых запахов крымского августа, которые с каждым дуновением вечернего воздуха наполняли салон автомобиля: тонкий аромат чайных роз смешивался с пахучим жасмином, сменялся тропическим запахом плюмерии и приторно-сладким душистого горошка, пьянил гарденией и дурманил ванилью ангельских труб, больших колоколов нежно розового и желтого цветов, похожих на гигантские перевернутые колокольчики. Джип, тихо шурша по щебенке, остановился под большой глицинией, чье ветки, потерявшие цветы еще ранней весной, грустно свисали вниз.

Белоснежный дом, состоящий из стеклянных прямоугольников с большими окнами, , словно уставший великан, наигравшийся в огромные кубики, бросил их, забыв аккуратно положить на место, стоял в глубине сада. К нему вела дорожка, выложенная блестящими плитами и подсвеченная невидимыми фонариками, а где-то тихо журчала вода и звучал «Сад Эдема» Фредерика Шопена. На первом этаже центрального кубика зажегся свет, входная дверь отворилась и на крыльце показались фигуры людей. Катя услышала, как Максим выругался вполголоса: «Черт, я же просил ее этого не делать!»

 

Прошу любить и жаловать, моя жена Екатерина, — церемонно представил Максим Катю встречавшим их людям.
Сергей, — представил Максим немолодого человек, который стоял к Кате ближе всех. — Садовник.
Мария Степановна, наша кормилица и поилица, лучшая стряпуха на свете, — Максим подвел Катю к женщине, пахнущей знакомым с детства запахом корицы.
Охранник Вадим, — крепкий молодой человек с богатой мускулатурой, выпирающий из всех деталей одежды, напомнил Кате коварного Педро.
А это Мунира, благодаря ей наш дом всегда сверкает чистотой, — живая черноволосая девушка, не скрывая любопытства, разглядывала Катю во все глаза.
И Роза, — Максим запнулся, подбирая слова и, не найдя подходящих, добавил, — к ней можно обращаться по любым вопросам.

 

Высокая, худая женщина, одетая во все черное, с черными, коротко подстриженными волосами и темными колючими глазами, глядевшими на Катю в упор, без всякого намека на приветливость, стояла, выпрямив спину и сжав перед собой руки. Катя вдруг стало очень неуютно, она смотрела на Розу, не в силах отвести взгляд или сдвинуться с места, как когда-то, когда она, еще маленькой девочкой, переходя с мамой трамвайные пути на Лиговском проспекте, застряла галошей между шпалами и никак не могла вытащить ногу. Прямо на нее, царапая колесами по железным рейсам и отчаянно звеня, мчался трамвай, а Катя смотрела на него, чувствуя, что к ней приближается что-то страшное и непоправимое, и не могла заставить себя отбежать. В последнюю минуту мама дернула ее изо всех сил за руку, и трамвай промчался мимо, подминая под себя оставшийся под ним Катин валенок.

 

Большая гостиная, малая гостиная, комната с камином, библиотека и кабинет Максима, кухня с крытой верандой для завтраков, столовая, гостевые спальни с ванными комнатами были обставлены светлой мебелью в стиле Прованс с необъятными диванами и креслами, тяжелыми коваными светильниками и люстрами, живыми и причудливо засушенными цветами в больших вазах, картинами на стенах, выкрашенных в пастельные тона, и легкими занавесками в пол на окнах. Внутри дома было светло и спокойно, ведущая на второй этаж лестница с ажурными металлическими перилами парила в воздухе, возвышаясь над большим открытым пространством первого этажа. В холле второго этажа с квадратным стеклянным потолком были две двери с витражами, ведущие в правое и левое крыло. Роза безмолвно открыла большим ключом правую дверь и, пропустив вперед Сергея и Вадима с чемоданами, проследовала за ними, жестами показывая Кате, где находится большая спальня, ванная комната, выложенная бежевым мрамором с круглой ванной в полу, две гардеробные, отдельная комната с душем и сауной, еще одна веранда с мягкой мебелью и большая терраса, откуда открывался вид на олимпийских размеров бассейн на зеленой лужайке, теннисный корт и бухту с причалом для яхты. По лужайке важно разгуливали два самодовольных павлина, горделиво распустив свои роскошные хвосты и требовательно покрикивая в поиске своих подруг.

Это рай? — спросила Катя Максима, когда они остались вдвоем.
Почти, — ответил Максим, накидывая Кате на плечи плед. — А мы — первые люди на Земле, и жизнь только начинается.

Завтракать Кате пришлось в одиночестве: Максим с утра уехал на фирму, и она долго сидела на веранде с чашкой утреннего кофе, глядя в открытое окно, как Сергей чистит бассейн и подстригает лужайку. Свежескошенная трава пахла арбузами и особой, южной безмятежностью. За жужжанием машинки во дворе Катя не услышала, как за ее спиной появилась Роза.

Сегодня понедельник, — сообщила она вместо приветствия, и ее скрипучий голос вновь напомнил Кате ее детскую встречу с трамваем.
Я в курсе, — ответила Катя, допивая кофе. Она хотела с утра разобрать чемоданы, стоявшие с вечера в пустой гардеробной, а потом спуститься позагорать в бухту.
Надо составить меню на неделю, — продолжила Роза, стоя в дверях, напрочь перекрыв Кате любой путь к отступлению. — Здесь принято заранее планировать обеды и ужины. Какие у Вас предпочтения в еде?
Да, никаких особенных. Я все ем. Или почти все, — и Катя, вспомнив про ненавистную манную кашу, сделала безуспешную попытку просочиться мимо Розы.
В любом случае, надо обсудить порядок блюд, — проскрипела Роза. — Мне ждать Вас в гостиной с камином?
А разве мы не можем обсудить это здесь? — удивилась Катя.
Гостиная с камином — это личный кабинет жены господина Зимина. Шанталь всегда занималась делами там, — бесцветным голосом поведала Роза.
Ну, хорошо, — согласилась Катя. — Я разберу вещи и спущусь в комнату с камином.
Вещи Максима Максимовича я уже развесила, а Ваши разбирает Мунира, — бесстрастно сказала Роза. — То, что требует стирки, будет отправлено в прачечную.

Катя вспыхнула, ей была неприятна сама мысль, что кто-то роется в ее вещах и хозяйничает в чемодане мужа.

Вы знаете, я уже большая девочка, — не очень вежливо заметила Катя. — Я сама могу разобраться с нашими вещами.
Жене господина Зимина не пристало заниматься хозяйством. Я всегда сама следила за гардеробом Шанталь, а Вам придется нанять для этого кого-то в поселке, — произнесла Роза и мстительно добавила, — следить за парой недорогих платьев, что Вы привезли с собой, большого ума не надо. Я буду ждать Вас в гостиной с камином.

И Роза величественно покинула веранду, показав Кате прямую, как гладильная доска, спину.

 

В комнате с камином, к большому удивлению Кати, горел огонь: на улице во всю светило жаркое летнее солнце, во всем доме были открыты окна, а здесь царили полумрак и потрескивали в камине дрова. На высоком стуле рядом с изящным дамским секретером сидела Роза, держа в руках большую записную книжку. Еще одна записная книжка, в дорогом кожаном переплете с фирменным рисунком Louis Vuitton и гравировкой «Шанталь» лежала на миниатюрном столике секретера рядом с ручкой Montblanc со снятым колпачком. У окна в стильной стеклянной вазе, похожей на медицинскую колбу, стояли красные розы на длинных прямых стеблях, доставая Кате почти до пояса.

— Шанталь часто мерзла, поэтому в этой комнате топится камин, невзирая на время года, — не дожидаясь вопроса, пояснила Роза. — Итак, какую диету Вы предпочитаете, и сколько калорий составляет Ваша ежедневная норма?

Последний раз вопрос о калориях Кате задавали в школе на выпускном экзамене по физике. Ни тогда, ни сейчас ответить на него она не могла.

Уловив замешательство в Катиных глазах, Роза продолжила:

Шанталь хватало тысяча двухсот калорий в день, по понедельникам у нас обычно индейка и треска, по вторникам — курица и морепродукты, по средам — постная говядина и морской окунь, четверг — вегетарианский день зеленых овощей: огурцы, кабачки, спаржа, салат, артишоки, в пятницу — постная свинина и горбуша. На гарнир — овощи на пару, рис, гречка, иногда фасоль, Шанталь не выносила картофель. На десерт — фрукты. На завтраки — круасаны и булочки из муки грубого помола, перепелиные яйца, овсяные хлопья, низкокалорийные йогурты и сыры. 

«Хорошо, что хоть манной каши нет», — пробормотала Катя, а Роза продолжала:

Супы в меню только зимой, не на мясных отварах, два раза в неделю рыбный суп. Суббота — день приемов. Меню на субботу утверждается в четверг, в зависимости от приглашенных. По воскресеньям прислуга выходная, и господин Зимин с супругой обедает холодными закусками и ужинает в ресторане.

«Интересно», — подумала Катя, — «а где ближайший Макдональдс?», а вслух спросила:

И Максиму Максимовичу этого хватает?
Максим Максимович дома только завтракает и ужинает, жалоб от него не поступало. Ему нравилось все, что нравилось Шанталь. Я не в курсе, чем он питается на обед. Шанталь всегда записывала комментарии по поводу еды в своей ежедневник, — и Роза указала ручкой на блокнот, лежащий на секретере, мгновенно возбудив в Кате желание кинуть эту «Книгу жалоб и предложений» в камин.

 

Вечером, закончив ковырять вилкой в запеченной треске с глазированными овощами фламбе и тертым хреном, Катя спросила Максима:

— А ты любишь жареную картошку с луком?
— Жареную картошку с луком? — переспросил Максим. — Не помню, а почему ты спрашиваешь?
— Так, будет о чем мечтать, — обреченно вздохнула Катя. — Знаешь, похоже, богатые тоже плачут.

На следующий день церемония повторилась, правда, в этот день Розе не удалось застать Катю врасплох: услышав невесомые шаги домоправительницы, как Катя стала про себя называть Розу, несмотря на отсутствие малейшего сходства с мучительницей Карлсона фрекен Бок, Катя поставила чашку с кофе и приготовилась к очередной лекции.

— Сегодня — вторник, — с завидным постоянством проинформировала Катю Роза.- В этот день я бронировала для Шанталь визиты к врачам, в парикмахерскую или салон красоты.

— Я буду ждать Вас в комнате с камином, — определила Розу Катя и выскользнула c веранды.

 

В каминной Катя первым делом спрятала в ящик секретера роскошный ежедневник.

— Я бы хотела получить от Вас список салонов и врачей, которые Вы планируете посещать, и удобные для Вас даты, — Роза открыла свой блокнот и приготовилась записывать.

— Роза, я очень благодарна Вам за заботу о моем внешнем виде и здоровье, но пока в этом нет необходимости, — диалог напомнил Кате сцену из школьного спектакля о дореволюционной жизни.

— Жена господина Зимина должна ухаживать за собой и следить за своим здоровьем, Шанталь предпочитала сама ездить на прием, а не приглашать врачей или стилистов на дом, — не сдавалась Роза.

— Ну, хорошо, — кивнула Катя и попыталась поскорее закончить разговор.- Давайте договоримся так: Вы дадите мне список врачей и салонов, которые посещала Шанталь, и я подумаю.

— Как скажите, — Роза закрыла блокнот и поднялась со стула. — Еще какие-либо пожелания?

— Нет, — Катя попыталась изобразить на лице улыбку. — Вы совершенно свободны.

 

Среду Катя встретила в полной боевой готовности. Как только в дверном проеме появилась Роза, Катя встала и решительно сказала:

— Сегодня — среда, и я собираюсь прогуляться в поселок!
— Но, — опешила Роза, — каждую четвертую среду месяца Шанталь возила Чарли к ветеринару, у него слабое здоровье, и ему нельзя пропускать осмотры.
— Кто такой Чарли? — растерялась Катя, подозревая, что вряд ли так могли назвать одного из великолепных павлинов.
— Это пекинес Шанталь, после ее трагической гибели он очень страдает от одиночества. Мне кажется, что Вы должны теперь о нем позаботиться. Чарли — очень породистая собака, он — прямой потомок священных собак китайских императоров, — принялась обстоятельно объяснять Роза.
— Ладно, — прервала ее Катя, любившая животных вне зависимости от их происхождения. — Несите потомка, зовите водителя, но предупреждаю, завтра с утра я иду в поселок, поэтому, пожалуйста, не планируйте на завтра со мной никаких воспитательных бесед.

 

Чарли оказался воспитанным и миролюбивым песиком с блестящей шелковой шерстью, выдававшей ежедневный и тщательный уход, и блестящими любознательными глазками. Он был абсолютно черного цвета с белым пятнышком в виде сердечка на грудке, цвета, довольно редкого для пекинесов. Как и положено существу благородного происхождения, плода страстной любви мужественного льва и мудрой обезьяны, всю дорогу до ветеринарной клиники в Судаке Чарли вел себя дисциплинировано и мирно дремал в уютной и очень недешевой корзинке, сладко похрапывая в свое удовольствие. В клинике, привыкший к подобным процедурам, он охотно продемонстрировал все части своего тельца, мужественно перенес укол витаминов и радостно выбежал на улицу.

Возвращаться домой не хотелось, Максим приезжал домой поздно вечером, и Кате совершенно не радовала мысль коротать время с павлинами и Розой, которая обладала удивительной способностью появляться вдруг из ниоткуда, пристально глядя на Катю колючими глазами, словно подозревая ее в краже серебряных ложечек из столовой. Все остальные в доме были чем-то заняты: Мария Степановна хлопотала на кухне, не допуская Катю в свое царство и колдуя над очередным сложносочиненным блюдом, Сергей возился в саду, Вадим вечно что-то чинил и паял, в сотый раз проверяя систему сигнализации, Мунира порхала по дому, усердно смахивая несуществующую пыль.

 

Катя зашла на почту и отправила в школу заявление об увольнении по собственному желанию, взгрустнув, что впервые первое сентября пройдет без нее, прогулялась по кипарисовой аллее, строго следя, чтобы Чарли не опозорился перед лицом не таких породистых соплеменников, заказала в кафе на набережной гамбургер с картошкой фри, предварительно купив Чарли еду в баночке с соблазнительной картинкой. Чарли, похоже, имевший в доме собственное меню, долго и осторожно обнюхивал содержимое, не желая рисковать своим слабым здоровьем, но в результате природа взяла свое, и он аппетитно зачавкал, задорно повиливая пушистым хвостиком. Рекламные тумбы были обклеены афишами с репертуаром гастролей московским театров, и Катя приободрилась, обрадовавшись возможности посмотреть спектакли, о которых в Питере можно было только мечтать — все люди любят проводить отпуск у моря, и артисты не исключение.

Катя вернулась домой позже Максима: наплававшись в бассейне, он стоял, не видя ее, на лужайке, вытирая мокрые волосы и капли воды, блестевшие на его загорелом теле. Катя обняла мужа, прижавшись к его мокрой спине и вновь почувствовала себя бессовестно счастливой.

— Осваиваешься понемногу? — спросил Максим, целуя Катю в макушку. — Роза тебе помогает?
— О, да, — ответила Катя, — за эти дни я узнала множество невероятно полезных вещей: что я могу прожить на тысячу двести калорий в день, как Шанталь, что полезно есть зеленые овощи, что жене господина Зимина следует следить за собой, что мои недорогие тряпки, в отличии о нарядов Шанталь, не требуют особого ухода, что Шанталь не выносила картошку и мерзла круглый год, поэтому, как первобытные люди, мы должны постоянно поддерживать огонь в камине, что в доме есть песик голубых кровей и что неделя начинается с понедельника, за которым идет вторник, потом среда, правда, что будет дальше, мне пока не сообщили, но, похоже, эту тайну я узнаю завтра утром.
— Катя, не обижайся, попробуй поладить с ней, она прекрасно справляется с хозяйством, и у нее никого, кроме меня и этого дома, нет. И она очень любила Шанталь, — примирительно сказал Максим. — Хочешь, поедем в субботу куда-нибудь — в театр в Судаке или в Феодосию в Музей Айвазовского? Или в Старый Крым на водопады? А хочешь в Коктебель в Дом Волошина?
— Хочу, очень хочу, и на водопады, и к Айвазовскому, и в Коктебель — воскликнула Катя и театрально развела руками. — Но не могу, и ты не можешь, и Волошин подождет, ведь суббота у нас день приемов, правда, еще не решено, что мы будем принимать — ванну, аспирин или английскую королеву.
— Точно, — хлопнул себя по лбу Максим. — Я совсем забыл: в субботу у нас к ужину моя сестра с мужем. И Олег.