Легкий флирт (часть 7)

13.

На ужине Катя заняла тот же столик, что и утром, не без надежды, что Зимин окажется по соседству. Так и получилось: переодевшийся в льняной костюм песочного цвета и рубашку в тон, Зимин внимательно изучал меню в большом кожаном переплете, заботливо принесенное официантом рысцой на полусогнутых. Кате стало смешно: официанты обладали нюхом на деньги, как мыши на сыр, лично ей в ресторанах приходилось всегда томиться в бесконечном ожидании, ловя взгляд исчезающего при виде ее персонала, чтобы сначала сделать заказ, а потом дождаться его исполнения.

Неожиданно за ее спиной что-то споткнулось, стукнуло, ухнуло, и дождь из креветок в чесночном соусе, заказанных Катей на ужин, щедро пролился на белоснежную скатерть на столе. Услышавший шум Зимин оторвался от занимательного чтения и, не давая опомниться официанту, совершенно растерявшемуся от такого конфуза и пытавшемуся собрать расползавшихся в разные стороны ракообразных из отряда десятиногих, пригласил Катю за свой стол. Еще до того, как перед ней появился десерт из свежайшего тирамису и кофе с шапкой из сбитых сливок, Катя поняла, что влюбилась. Если не с первого взгляда, то со второго уж точно.

По случаю Катиного освобождения из рабства Зимин заказал шампанское и предложил перейти на «ты». Он томился в отеле уже вторую неделю в ожидании своей новой яхты: дата ее готовности с фатальной регулярностью переносилась с одного дня на другой, подтверждая, что главным словом в испанском языке является сладкозвучное «mañana», что по-русски означало — после дождичка в четверг. Так как жаркий июль не предполагал дождливой погоды, то было абсолютно неизвестно, сколько еще продлится его сидение на берегу Средиземного моря. По утрам Зимин, как на работу, отправлялся в офис продавца и непосредственно в порт, где оставалось «еще немного-еще чуть-чуть» до полной готовности, как клятвенно заверял его очередной представитель завода-изготовителя. А после обеда он был готов покатать Катю по острову и показать ей самые красивые уголки жемчужины Средиземноморья. Катя с удовольствием согласилась, пожелав в душе знойному Педро крепкого здоровья и мужского долголетия.

Перемены в своем положении она заметила уже на следующий день — метрдотель подпрыгнул на месте и склонился в поклоне, увидев выходящую из лифта Катю, а в ресторане, не дожидаясь прибытия Соньки к завтраку, официант прытко подскочил к Кате, чтобы принести ей меню и принять заказ. «Money makes the world go round,» — пропела Катя, пытаясь не рассмеяться. Подбывшая в прекрасном расположении духа Сонька в ускоренном темпе расправилась со сложносочиненным омлетом с помидорами и отбыла в направлении своего женского счастья, а Катя, захватив полотенце и крем для загара, спустилась в бухту. 

«Жизнь, действительно, полосатая», — думала Катя, придерживая волосы, развевающиеся на ветру. Максим взял напрокат белый Мерседес-кабриолет, и теперь каждый день после обеда они отправлялись в путешествие по острову. Еще неделю назад Катя сердилась на себя, на подруг, на Соньку, представляя три недели жизни в ежовых рукавицах мадам Ципкис. И вот тебе подарок судьбы: ни душной Соньки, ни утомительных переводов меню или карты с коктейлями, а свобода, голубое небо над головой, машина, летящая по нестрашному серпантину к новым впечатлениям и открытиям: пещера Дракона с таинственными сталактитами и сталагмитами и тысячелетней историей в маленьких застывших капельках причудливой формы, обступающими с обеих сторон узкий проход, ведущий в подземной реке, по которой плывут лодки, похожие на гондолы, с музыкантами, и под высокими сводами, глубоко под землей звучит Адажио Альбинони, звучит так пронзительно, так бесконечно, и светлые слезы текут по щекам. И уходящий в бесконечное море мыс Форментор на самом севере острова недалеко от городка Пойенса, куда причалили первые римские корабли две тысячи лет назад, старая сторожевая башня и отвесные скалы, падающие в лазурную воду. И конечно, Агата Кристи и ее «Хлопоты в Пойенсе и другие рассказы». И удивительная рыбацкая деревушка Дейя, наполненная тишиной и умиротворением, где старые домики, дремлющие в тени миндальных и оливковых деревьев, спускаются вниз по склонам горной гряды Трамунтана. Где-то здесь жила Эва Гарднер, скучал Питер Устинов и неповторимый Пабло Пикассо писал свою «Испанку с острова Майорка». А средневековый долгострой — кафедральный собор Ла Сеу? Всего каких-то триста лет, и украшенное многочисленными витражами и узкими готическими окнами здание собора, не без помощи испанских архитекторов Фабре и Гауди, подчинило себе весь центр столицы острова города Пальма. А красавица Вальдемосса в зеленой долине среди гор, появившаяся вдруг, из-за поворота, беспрекословно заявившая права на свое название — Долина муз. Здесь, в бывшем монастыре монахов-картезианцев, провели свою романтическую зиму Жорж Санд и Фредерик Шопен. Островные жители с подозрительным любопытством отнеслись с экстравагантной паре из распутной Европы — Жорж Санд носила мужские костюмы, курила трубку и жила в грехе с молодым болезненным юношей, им отказывались продавать продукты, в них швыряли на улице камни. Влюбленные, отчаявшись снять жилье на побережье, вынуждены были поселиться в горной деревушке Вальдемосса, в монастырских кельях рядом с полузаброшенным дворцом повелителя острова короля Санчо. Та зима выдалась дождливой и холодной, у Шопена открылась чахотка, но он не переставал сочинять свою воздушную музыку, подарив майоркинцам свои «Капли дождя», прелюдию №15 ре-бемоль мажор, в которой так явственно слышится, как падают на землю последние капли дождя и вздыхает от свежести земля. Не забыла эту зиму и Жорж Санд — в маленьком магазинчике у входа в монастырь Катя купила роман писательницы «Зима на Майорке».

Засыпая в своем номере, Катя верила и не верила своему счастью, не хотелось думать, что это не навсегда, что в любую минуту эта жизнь, похожая на сказочный сон, закончится, и им придется расстаться. И пусть! Она будет счастливой, хоть недолго, хоть несколько дней, пока рядом с ней Максим. С ним было спокойно и очень надежно, не очень разговорчивая в обычной жизни, она вдруг почувствовала страстное желание поделиться с этим человеком собой, своими радостями и горестями и всей своей жизнью. Она рассказывала про свою бесхарактерность и про Елену Львовну, про хулигана Терещенко и строгую маму, про обстоятельную Иру и Леру с ее матримоинальными планами на Алика, про застенчивого Шило и даже про Филиппа, по-женски утаив жестокий финал их романа.

Все кончилось неожиданно и без предварительной подготовки. Утром позвонила Лера и встревоженным голосом поинтересовалась, все ли у них в порядке и не сменила ли ее будущая свекровь ненароком свой пол — уже который день телефон Алика жалобно пищит, выдавая астрономические суммы Сонькиных покупок по кредитной карточке сына в магазинах известных брендов, специализирующихся на мужской одежде. Или Лера что-то пропустила, и теперь Andrea Campagna и Brioni шьют веселые сарафанчики с пайетками? Щедрость Алика по отношению к мамочке, конечно, практически не знает границ, но и он был слегка удивлен, когда его платиновая VISA забуксовала на оплате мужских часов Rolex, стоимостью годового бюджета небольшой африканской страны. Нарушить покой горячо любимой мамочки Алик все-таки не решился, поэтому Лера была отправлена на разведку. Катя предпочла не вдаваться в подробности Сонькиной личной жизни и пообещала обязательно донести до свой работодательницы обеспокоенность Алика столь варварским нашествием на его банковский счет.

За завтраком Сонька легкомысленно отмахнулась от поступившей для нее информации и исчезла, дыша духами, туманами и пламенеющим либидо. Но уже через полчаса, когда Катя переодевалась в своем номере в купальник, чтобы, как обычно, спуститься к морю, к ней без стука влетела Сонька, и вид ее был ужасен.

Опьяненная страстью, Сонька по обыкновению после утренней трапезы отправилась в свое любовное гнездышко, совсем забыв, что предыдущим вечером, Педро, крайне раздосадованный несговорчивостью кредитки Алика в ювелирном магазине, отменил утренний сеанс массажа. Когда Сонька, по хозяйски отодвинув вставшую было на ее пути девушку из-за стойки регистрации в холле спа-салона, прошествовала обычным маршрутом в самый дальний кабинет и легким движением ноги распахнула дверь, ее глазам предстала картина вопиющего мужского коварства и предательства. Знакомые до каждой родинки, практически уже родные, ягодицы Педро нагло светили своей наготой в полутемной комнате, где пахло афрозодиаками и бесстыдством. На массажном столе возлежало тело, над которым Педро и трудился. И это тело было не ее! Судя по всему, этап предварительных ласк был успешно пройден, и настал момент непосредственно процесса любви и страсти. Сонька, в мгновение ока превратившаяся из веселого попугайчика, спешащего на свидание, в дикого коршуна, не долго думая, вцепилась хорошо укрепленными гелем ногтями в шоколадную спину изменщика, который, не ожидав коварного нападения сзади, заорал благим матом и отскочил от объекта своего сексуального внимания, продемонстрировав свой детородный орден в состояния предельного напряжения. Дама на столе, оказавшаяся немецкой туристкой из соседнего с Сонькой номера, также заорала от неожиданности и попыталась прикрыть руками свои прелести сразу в нескольких местах. Сонька, выпустив из своих когтей окровавленную спину Педро, бросилась с коварной разлучнице и принялась ее душить. Обе дамы были примерно в одной весовой категории, поэтому исход противостояния предугадать было трудно. На крики и шум прибежала девушка из холла, уборщица из туалета, служащий отеля с тележкой со свежими полотенцами и охранник с рацией. Пока Соньку отрывали от жертвы, охранник вызвал по рации подмогу в лице еще одного охранника и главного администратора. Не до конца удовлетворенная Валькирия предпочла быстро собрать свои вещички и исчезнуть с поля битвы, Педро пытался рассмотреть в зеркале свою пострадавшую спину, а все остальные успокаивали Соньку. Не понимая ни слова, из того, что ей говорили, Сонька продолжала истерично рыдать и вопить, обильно перемежая свою речь ненормативной лексикой из словаря русского мата Плуцера-Сарно и требуя врача, адвоката и российского консула. Слегка успокоившись, она заявила, что ни минуты больше не останется в этом гнезде разврата и немедленно отбывает на Родину.

Ворвавшись к Кате, заплаканная, потрепанная, но не побежденная Сонька велела, чтобы та звонила в Аэрофлот, меняла билеты на ближайший рейс, поставила в известность администрацию отеля, что они уезжают, и начала в конце концов уже собирать свой чемодан в идиотских божьих коровках. Причем, все это стоило сделать одновременно. Прокричав инструкции, Сонька уселась в кресло и выжидающе уставилась на Катю.

С администрацией Катя разобралась быстро: «Очень жаль, что Вы нас покидаете», — промурлыкал женский голос в трубке с явным облегчением. В Аэрофлоте долго и нудно выясняли, что, где, когда, но в результате перебронировали билеты с хорошей доплатой на дневной рейс. Последним был звонок на стойку регистрации с просьбой через полчаса прислать в ее и Сонькин номер носильщика и заказать на то же время такси. Убедившись, что Катя вытащила чемодан и открыла шкаф, Сонька удалилась собирать вещи в свой номер.

«Максим», — подумала Катя и бросилась к телефону. Только бы он не уехал проведывать свою яхту. Она не видела его на завтраке, он мог уже уехать или, наоборот, позавтракать позже. Короткие гудки звучали обнадеживающе, если постоянно «занято», значит, еще в номере. Катя начала укладывать вещи, бегая каждые две минуты к телефону. Занято, занято, занято. «А вдруг он просто плохо положил трубку?» -Катя похолодела. Она не может уехать, не простившись, ведь у нее даже нет его телефона, она в жизни не осмелится названивать ему на фирму со словами «Здравствуйте, я Ваша Катя!»

В дверь постучали: судя по сочувственному взгляду молодого носильщика с большой тележкой, весь персонал отеля уже был в курсе разыгравшейся мелодрамы. Катя механически закрыла дверь и пошла за к лифту. Сонька уже была в холле отеля, вальяжно развалившись на бесконечном диване в окружении своих чемоданов Bric`s Bellagio, внешний вид которых призван был дать понять всем окружающим, что здесь вам не там.
— Сколько можно возиться, — недовольно фыркнула Сонька. — Скажи служке, чтобы нес чемоданы в такси, машина уже ждет.
— Мне надо вернуться в номер, — неожиданно твердо сказала Катя. — Я, кажется, забыла там книгу.
— Глупости, — отрезала Сонька. — Не морочь мне голову, я знаю, куда тебе надо вернуться. Думаешь, я не в курсе твоих шашней с Зиминым.
— Тогда, тем более, — не стала возражать Катя, — Я не могу уехать не попрощавшись. — И она решительно направилась к лифту.
— Дурочка, — не обращая внимания на окружающих, крикнула ей вслед Сонька и злорадно добавила, — непонятно, на что ты рассчитываешь, думаешь он тебя удочерит? — И она громко захохотала.
Зимин открыл дверь почти сразу, как Катя позвонила: он был в пушистом махровом халате и с белой пеной на правой половине лица, в руке он держал бритву.
— Мы уезжаем, — не дожидаясь вопросов, покраснев от собственной смелости, выпалила Катя. — Прямо сейчас, такси уже приехало.
— Заходи, я сейчас закончу, — и Максим посторонился, пропуская Катю вперед.
Пока Максим добривался и переодевался, Катя рассмотрела номер — из большой гостиной, где она ждала Зимина, была видна спальня, где-то за ней шумела вода в ванной комнате, а полностью стеклянная стена выходила на террасу с джакузи и деревянной беседкой. Один из углов занимала барная стойка, рядом с которой была закрытая дверь, видимо, еще одной спальни.
— Идем, — появившейся спустя пять минут Максим решительно взял Катю за руку. — Сейчас разберемся.
Сонька, обмахиваясь кружевным веером, нетерпеливо ходила по холлу, зло поглядывая на часы и в сторону лифта. Чемоданов уже не было, молодой носильщик на всякий случай скучал рядом в ожидании возможного продолжения утреннего шоу и дополнительных чаевых. При виде Зимина Сонька притормозила, плюхнулась на диван и нечеловеческим усилием воли натянула на лицо улыбку.
— Добрый день, Софья Наумовна, позволите присесть? — Максим демонстрировал невероятную учтивость и хорошую память. — Мне бы хотелось с Вами кое-что обсудить.
— Ну, конечно, — выдавила из себя Сонька, сцепив зубы. — Если только недолго, у нас самолет.
— Самолет подождет, — ответил Максим с уверенностью человека, останавливающего самолеты, поезда и пароходы. — Насколько я понимаю, Катины обязанности по отношению к Вам подходят к концу?
Сонька утвердительно кивнула головой.
— Я вынужден остаться здесь еще на некоторое время и у меня есть для Кати интересное предложение. — сказал Максим, доверительно глядя в глаза Соньки.
— Вы хотите предложить ей работу, — оживилась Сонька, решив, что от нее что-то в этом мире зависит.
— Отнюдь, — возразил Максим. — Я хочу предложить ей руку и сердце. — И он достал из кармана бархатную коробочку, внутри которой огромным желтым глазом сияло кольцо из белого золота с внушительным бриллиантом.
— Нет, — сказала Сонька, покраснев, как спелый помидор.
— Да, — сказала Катя, побледнев, как полотно.
— Отлично, — сказал Максим и пошел в бар, чтобы заказать шампанское.