Лёгкий флирт (часть 6)

12.

На следующее утро Катя проснулась от тишины, в которую почти неслышно, крадучись, словно маленькие воришки, заползали незнакомые звуки: резко и коротко крикнула чайка, зашелестела легкая штора на двери, ведущей на террасу, где-то внизу фыркнула волна, ударившись о прибрежные камни, и обиженно откатилась назад в море. На часах было семь утра, но спать совершенно не хотелось. Через два часа ее ждала Сонька, чтобы проследовать на завтрак с последующими мероприятиями по внедрению в элиту испанского общества. По дороге в отель Сонька без устали перечисляла планы на ближайшие три недели и Катю: после завтрака предполагался массаж и другие процедуры по поддержанию здорового духа в здоровом, но слегка подвявшем теле, затем обед и полуденный отдых, потом морские ванны, знакомство с окрестностями и достопримечательностями, ужин в популярном ресторане, ближе к ночи — клуб или светская тусовка. В последнюю неделю отдыха, когда, собственно, и должна было состояться регата, планировалась небольшая корректировка — Сонька собиралась не пропустить ни одно из мероприятий в расписании регаты — от фуршета по случаю открытия в фешенебельном яхт-клубе до банкета по случаю окончания соревнований в отеле, куда и направлялись Сонька с Катей. Билеты на все мероприятия были заранее приобретены Лерой и разложены по конвертикам с датами. Если бы Сонька могла, она, скорей всего, записалась бы и на непосредственное участие в гонках, занятия по установлению парусов, вязанию морских узлов и погружению с аквалангом. Лишь бы в надлежащей компании. Лерины чувства по отношению к Соньке, охранявшей Алика, как порождение Тифона и Ехидны трехголовый пес Цербер охранял врата Аида, трудно было назвать теплыми, но оставлять будущего мужа сиротой она не планировала, справедливо полагая, что траурные события могут еще дальше отодвинуть день ее бракосочетания, поэтому билеты были куплены только на безопасные развлечения. Катя же вся эта возня очень напомнила ее вожатский опыт в лагере отдыха для детей, с планированием мероприятий на день-неделю-месяц на случай хорошей или плохой погоды. В этот раз ее неусыпного внимания требовал не отряд из сорока супер-энергичных подростков, а одна тоже вполне себе активная дама, и судя по первым часам общения, еще неизвестно, что было легче.

Еще вчера Катя заметила, что отель напоминает океанский лайнер, который вот-вот должен был сойти со стапелей и отправиться в кругосветное путешествие. Нос корабля, на котором находился двухэтажный ресторан, уже погрузился в воду, а из огромных окон номеров-кают открывался вид на бескрайнее море с белыми точками яхт и прогулочных судов. Корма корабля, словно выплывая из недр корабельной верфи, была частью большой скалы, закрывающей живописную бухту от внешнего мира. По обе стороны отеля были бассейны причудливой формы, окруженные мягкими диванами под балдахинами с собственными вентиляторами под потолком. В бассейнах мокли блестящие лежаки и гамаки, попавшие в этот средиземноморский рай прямо с Катиной дачи. От террасы с бассейнами прямо к берегу лазурного моря с небольшим песчаным пляжем спускались со скалы широкие каменные ступени, вдоль которых высились керамические вазы с невиданными цветами таких ярких расцветок, что казалось, будто кто-то невидимый случайно рассыпал стеклышки из детского калейдоскопа. Море двигалось, дышало, блестя под утренними лучами солнца, и завлекало, манило, звало...

Катя надела купальник, небрежно заколола волосы на затылке, взяла пушистое полотенце с монограммой отеля и побежала к морю. В бухту можно было спуститься и на лифте, но Кате хотелось дойти именно пешком, прыгая со ступеньки на ступеньку, касаясь цветочных головок легким движением руки, вдыхая утренний морской воздух, чистый до головокружения, до слез в глазах.

Она долго плавала, лениво рассекая воду, ощущая себя частью этой водной стихии, ныряла с головой, отдыхала на спине и вновь резкими движениями плыла вперед в зовущее открытое моря, не замечая ни времени, ни расстояния. Накупавшись, она выбралась на берег и увидела самом краю скалы человека, смотрящего вдаль, туда, где море сливалось с тонкими облаками, словно съедая призрачную границу между небом и водной гладью. Он стоял так обреченно, что, казалось, еще секунда, и он бросится вниз. Освещенный просыпающимся солнцем, в легкой белой рубашке и светлых брюках, он казался не живым человеком, а миражом, наваждением, которое является усталым путникам в их долгом пути по бескрайней и безводной пустыне.

Через час Катя, скучая в ожидании к завтраку Софии Наумовны, снова увидела его, вполне реального и совершенно земного, стоящего у стойки регистрации с легкой улыбкой на лице и бронирующего автомобиль на английском языке с легкоузнаваемым и родным до тошноты русским акцентом. Заметив Катю, он кивнул ей с той же дежурной улыбкой, словно забыл стереть ее с лица после разговора с работником отеля. Утренняя загадочность исчезла, и сейчас он напоминал очередного российского владельца «заводов, домов, пароходов», излучая уверенность и достаток.

В ресторане Сонька появилась при полном параде, в очередной раз доказав, что не бывает старых и некрасивых женщин, а бывает некачественный макияж: волосы были тщательно уложены, веки блестели голубым перламутром, а антрацитовые ресницы хлопали сродни крыльям роскошного махаона. Крупные бриллианты в ушах и на пальцах напоминали об ушедшем в вечность Семе Ципкисе, а представительную фигуры скрывал щедро осыпанный золотыми блестками бирюзовый балахон. Этот шедевр дизайнерской мысли от Oscar de la Renta в стиле эпохи великого Гэтсби можно было при желании легко использовать в качестве альтернативного источника света. Живописную картину дополнял большой веер, отделанный кружевами.

Вокруг степенная публика неторопливо изучала меню, а установленная посредине зала арфа в тонких руках молодой арфистки вкрадчиво шептала «Лунную сонату» Бетховена, в очередной раз доказывая пользу классической музыки для процессов пищеварения. Сонька заказала завтрак по-норвежски — черный хлеб с мягким сыром и лосось — и бутылку холодного шампанского Madame Clicquot Ponsardin, чем ввергла в невероятное изумление официанта, видимо, знакомого с выражением, что по утрам шампанское пьют либо аристократы, либо дегенераты. Прошептав «Oh, those Russians», знаток творчества Бони М умчался выполнять заказ и размышлять о загадочной русской душе. Сонька же принялась внимательно разглядывать отдыхающих за соседними столиками в надежде опознать носителей голубой испанской крови, чьи лица она старательно изучила в процессе подготовки своего вояжа по светской хронике в журналах, заботливо подобранных Лерой.

Не обнаружив ни представителей семьи Альба, ни де Сотомайор, ни де Эстремера, ни, какого-нибудь захудалого Бурбона, Сонька погрустнела. Завтрак принесли быстро: Катя только начала мазать душистым апельсиновым джемом невесомый круассан, как увидела, что Сонька, скучавшая до этого момента, внезапно резко напряглась и замерла, не донеся до рта вилку с кусочком оранжевого лосося и превратилась из жующей барыни в сидящего в засаде тигра, увидевшего свой ужин еще бегающим и блеющим. Катя проследила за ее взглядом: за соседним столиком сидел её утренний незнакомец, а официант увивался вокруг него с таким подобострастием, что, казалось, еще мгновенье, и он завиляет хвостом и лизнет своего клиента за ухом.

Боже, — жарким шепотом вскричала Сонька и уронила вилку на пол, — это же сам Максим Зимин!
Кто такой Максим Зимин?- поинтересовалась Катя, откусывая кусочек воздушного полумесяца.
Ты не знаешь Зимина? — опешила Сонька. — Самый завидный жених России, владелец торговой марки «Зимний сад» — вина божественного вкуса! Богач, умница, красавец, — и Сонька закатила глаза под голубые веки, рискуя остаться без роскошных ресниц.
Староват он для жениха будет, — прокомментировала Катя, чьи шансы столкнуться с олигархом в обычной жизни школьной учительницы были даже меньше, чем возможность встретить инопланетянина. Объекту Сонькиного восхищения было хорошо за тридцать.
Он — вдовец, — сообщила Сонька, на мгновение скорбно поджав губы. — У него три года назад утонула жена.
Под тяжестью бриллиантов? — поинтересовалась Катя.

Сонька кинула испепеляющий взор на Катю и любовный на свои украшения.

Ужасная, трагическая история — она вышла в шторм в открытое море на яхте, — объяснила Сонька. — Бедный Макс почти три года прожил затворником, страааашно переживал. Он ее обожал, говорят, она устраивала потрясающие приемы. Я, правда, сама не бывала, — вскользь упомянула Сонька это досадное недоразумение, — но все мои знакомые были в восторге. Они были идеальной парой. Шанталь была необыкновенная женщина, красавица, спортсменка.
«Комсомолка», — хотела добавить Катя, но не рискнула испортить пафос Сонькино рассказа. Она сама не могла понять, почему ее вдруг потянуло на ехидство в совершенно неподходящий момент.

Три года назад все российские светские газеты и журналы писали о драме, разыгравшейся в Крыму в бухте на Черном море у самого особняка Зиминых: парусная яхта с витиеватой надписью " Chantal " на борту напоролась на рифы во время ночной бури и затонула. Тело хозяйки яхты нашли водолазы через два месяца далеко от предполагаемого места трагедии. Зимин смог опознать жену только по кольцу на пальце погибшей. Журналисты, отмечая тот факт, что Шанталь была опытной яхтсменкой, гадали, что заставило ее выйти в море в темное время суток, в сильный шторм с ураганным ветром и дождем. Впрочем, такое рискованное предприятие было очень похоже на нее: бесстрашная, энергичная, прекрасно игравшая в гольф, справляющаяся с самым норовистым конем, любительница охоты и светской жизни, Шанталь, в погоне за радостями жизни и адреналином, не боялась ничего. В роскошном доме Зиминых в ту ночь никого не было, сам Максим должен был улететь в Москву, а прислуге дали выходной. Из-за непогоды пилот бизнес-джет Falcon компании «Зимний сад» отказался вылетать, и Максим, отменив полет, вернулся домой. Не обнаружив дома жены, он спустился в пляжный домик в бухте, где иногда вечерами она проводила время, но и там ее не было. Не было и парусной яхты у причала. Когда к утру следующего дня Шанталь не вернулась, Зимин обратился в милицию. Нашлись свидетели, рыбаки из небольшой деревни по соседству с поместьем Зиминых, которые видели, как яхта, качаясь на бешеных волнах и кренясь набок, выходила из бухты.

Максим похоронил жену на территории поместья, на самом краю скалы, откуда открывался вид на море, унесшее в свою черную бездну Шанталь, и исчез из публичного пространства. Его старшая сестра Ариадна опасалась за жизнь его самого: Максим впал в жесточайшую депрессию и вскоре уехал на лечение в Германию, оставив дела на своего верного друга и блестящего адвоката Олега Каминского. И вот теперь он, похоже, вернулся к жизни. По крайней мере, на взгляд Кати он совсем не походил на безутешного вдовца.

Быстрее допивай кофе, — скомандовала Сонька, увидев, что Зимин заканчивает завтракать, и выскочила из-за стола со скоростью юной газели и грациозностью пожилого бегемота.- Я не должна его упустить.
Маааксиим, — запела она, цепко прихватит за локоть Зимина, — какая неожиданная встреча! А я уже отчаялась увидеть здесь кого-то из наших.
Простите, — явно не узнавая Соньку, сказала Максим, аккуратно освобождаясь из плена.- Не припоминаю, мы знакомы?
Ну, как же! Я — Софья Наумовна, мама архитектора Алика Ципкиса, — не растерявшись, кокетливо напомнила Сонька. — Он проектировал беседку в Вашем чудесном поместье в Крыму.

При слове «Крым» по лицу Зимина пробежала тень, но он взял себя в руки и вежливо улыбнулся захватчице, а заодно и подошедшей к ним Кате.

Ах, да, беседку... — он слегка пожал протянутую Сонькину руку. — Она прекрасно вписалась в ландшафт, Ваш сын великолепно справился со своей работой.
Он очень талантливый мальчик и всегда прислушивается к маме, — похвасталась Сонька. — Это ведь была моя идея — украсить решетки беседки стилизованными гроздьями винограда из зеленого и желтого мрамора.
У Вас отменный вкус, — заметил Зимин и спросил, глядя на Катю, — а это Ваша дочь?
Ой, ну что Вы, — замахала руками Сонька, словно Катя была назойливой мухой, прилетевшей на сладкое. — Это моя переводчица, у меня с испанским не очень, — сообщила Сонька, давая понять, что другие языки были ею освоены в совершенстве.
Максим, — представился Зимин.
Катя, — и Катя тоже протянула руку Зимину.
Екатерина, — хрюкнула Сонька, явно не довольная сценой братания, и ударила по Катиной руке сложенным веером. — Ты, кажется давно должна была быть в спа, чтобы договориться о моих процедурах.
Хорошего дня, дамы, — сдержано попрощался Зимин и вышел из ресторана.
Ты вела себя неприлично, — прошипела Сонька сквозь зубы. — Ты здесь на работе, не забывай об этом. Ты должна меня обслуживать, а не лезть к людям абсолютно не твоего круга.

Катя почувствовала непреодолимое желание сказать Соньке, что она по специальности учитель английского языка, а не серпентолог, а сословия отменили еще в семнадцатом, но Сонька уже и сама поняла, что перегнула, поэтому вполне миролюбиво предложила Кате выбрать и себе пару процедур.

В спа-салоне, расположенном на самом нижнем этаже отеля с затемненными окнами на песчаную бухту, было темно, тихо, прохладно, играла расслабляющая все места музыка, а в воздухе витали дурманящие запахи ароматических масел. Катя переводила Соньке названия возможных процедур, а Сонька, не спрашивая стоимости, кивала головой: в этот длинный список вошли водорослевый пилинг, жемчужные и шелковые обертывания, молочные ванны, фототерапия, микротоковый лимфодренаж, мезотерапия, криолиполиз и фракционное омоложение. И конечно, массаж, даже два: массаж горячими камнями и балийский. Начинать можно было прямо сейчас, и Сонька в сопровождении Педро-массажиста с лицом Антонио Бандераса и торсом российского качка — величаво удалилась в полумрак, благосклонно отпустив Катю до обеда пастись на воле.

Захватив в качестве верного спутника свой любимый роман, борясь с искушением отправиться к ближайшему компьютеру с интернетом и прочитать все о Зимине, Катя вернулась в бухту, где, игнорирую цивилизацию в виде комфортабельных лежаков под балдахинам, по старой советской привычке растянулась на горячем песке, подложив под голову внушительный томик, и задремала под вздохи ленивых волн.

А где же Ваша рабовладелица? — разбудил ее голос Зимина, и тень упала Кате на лицо. Катя резко села, не совсем соображая, где она находится.
Простите, я не хотел Вас напугать, — извинился Зимин, не дожидаясь ответа, и присел рядом с ней на корточки. — Но спать на солнце вредно, может быть, переберетесь под навес? — и Зимин махнул рукой на волнующийся на легком ветерке ближайший балдахин.
Спасибо за заботу, — не очень любезно ответила Катя, поправляя упавшую лямочку купальника. — Я уже большая девочка.
Большая, большая, — охотно согласился Зимин, помогая Кате подняться и собирая ее вещи. — Маленькую я бы просто лишил мороженого.

Зимин протянул Кате стеклянный фужер с настоящим произведением искусства из клубничного и шоколадного мороженого, кусочков ананасов, клубники, киви, щедро политым соусом из маракуйи.

Кстати, Вы знаете, что маракуйю во Франции называют fruit de la passion —фрукт страсти? — сказал Зимин, когда Катя послушно устроилась на мягком лежаке, не забыв и Михаила Афанасьевича.

Катя подозрительно посмотрела на мороженое, а потом на Зимина.

Согласен, — рассмеялся Зимин. — Получилось пошловато. Так где же Ваша рабовладелица?
В раю, — Катя показала рукой в сторону огромных окон спа-салона. — Отсюда и до обеда.
Большая программа? — поинтересовался Зимин.
О, да!- подтвердила Катя.- Много всего, что я не знаю, и массаж.
А массажист случайно не Педро? — спросил Зимин. — Местный секс-символ с мускулатурой Шварценеггера?
Он самый, — подтвердила Катя, — увлек за собой Софью Наумовну как паук Муху-цокотуху.
Ну, тогда Вам повезло, — улыбнулся Зимин.- Пару сеансов, и Вы свободны от своего рабства до конца отпуска.
Вы так думаете? — не поверила Катя.
Не сомневаюсь, -уверенно кивнул Зимин. — Я в этом отеле не первый раз.

Оставшееся до обеда время пролетело незаметно. Зимин был опытным путешественником и прекрасным рассказчиком, ни капельки не похожем на снобистых российских нуворишей, как их себе представляла Катя. Она смеялась над его живыми картинками и в ответ рассказала историю своего перевоплощения в Сонькину личную переводчицу. Спохватившись, что может опоздать, Катя попрощалась с Зиминым и побежала забирать Соньку.

В небольшом холле спа-салона никого не была, и Катя неуверенно пошла по длинному коридору вдоль многочисленных дверей, стараясь угадать, за какой из них блаженствует ее работодательница. Из самой дальней комнаты доносились звуки, говорящие о признаках жизни в этом царстве женщин глубоко постбальзаковского возраста. Катя постучала и, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь и остолбенела: Сонька возлежала на высоком массажном столе, равномерно распределив свое массивное тело по его поверхности, а над ней, в поте лица своего, трудился Педро. И то, что он делал, вряд ли можно было назвать массажем, разве что очень специфическим. Его голые мускулистые ягодицы мерно двигались, повинуясь какому-то своему ритму, в такт с которым двигалась и Сонькина голова с закрытыми от удовольствия глазами и открытым от того же удовольствия ртом, из которого рвались наружу хриплые вздохи довольной самки. Услышав шум, Педро повернулся к открытой двери и, увидев Катю, подмигнул ей, не прекращая ритмических движений, и причмокнул губами, посылая воздушный поцелуй. Катя тихо охнула и захлопнула дверь.

Зимин оказался прав: вернувшись после массажа, Сонька, с задором давно забытой простушки из Винницкой области и томной улыбкой на губах, без тени смущения сообщила, что после обеда она будет отдыхать, а ужинать едет со своим новым знакомым, поэтому Катя совершенно свободна до утра. И вообще, теперь они будут встречаться только на завтраке, и Сонька будет уточнять свои планы на день. Нерастраченная в молодые годы сексуальная энергия Софьи Наумовны дарила Кате настоящий отпуск на море.

Продолжение следует.